Противотанкист
Шрифт:
Сдавать красноармейцев их командиру, как-то не хотелось, но и оставлять такой залёт безнаказанным тоже нельзя. Поэтому забираю у одного бойца пулемёт, из под щеки другого вытягиваю карабин и, сложив оружие возле своих ног, усаживаюсь в трёх шагах от ячеек и, подобрав несколько камушков, кидаюсь ими в «карабинера», стараясь попасть в каску. После третьего или четвёртого «звонка», болезный начинает шевелиться, а потом, видимо окончательно проснувшись, ищет свой карабин и оглядывается по сторонам. Увидев меня, а главное направленный
— Рот закрой, кишки простудишь. — Шёпотом говорю я. — Ты кто?
— Гера. — Судорожно сглотнув ком в горле, так же шёпотом отвечает он.
— Что тут делаешь?
— В карауле стою.
— Давно служишь?
— Весной призвали. — Так, с этим всё ясно, молодой парень, в роте судя по всему недавно, был припахан более старшим товарищем, который завалился спать, а молодого заставил переносить все тяготы и лишения воинской службы. Проверим своё предположение.
— До этого, где служил?
— В музыкальном взводе полка.
— Духопёром?
— Да, на трубе играл.
— А к разведчикам-то как попал?
— Сам попросился, они воюют, а мы в тылу. — Как тебя только в рейд взяли-то, думаю я про себя и решаю проверить свою версию.
— По-немецки, хорошо разговариваешь?
— С четырёх лет, мама учила.
— А полное твоё имя?
— Герберт. — А вот теперь с тобой всё ясно. Белокурая бестия, да и кадык выпирает определённым образом, вылитый фриц.
— А фамилия?
— Иванов. — Это как у Жирика, мама русская, а папа юрист, только тут скорее папа русский, а мама немка.
— За сон на посту во время боевых действий, знаешь, что бывает?
— Трибунал?
— Он самый. — И что теперь делать? Нет, сдавать я точно никого никому не собираюсь, а то история может выйти паршивая, часовых больше четырёх часов уже никто не то что не менял, а даже не проверял. Да и в лагере все спят, ни дневальных, ни караула. То ли все уснули, то ли ещё какая пакость приключилась? Ладно, разберёмся со вторым, потом пойду будить друзей-командиров.
Положив карабин поперёк стрелковой ячейки, видящего десятый или какой там по счёту сон пулемётчика, накрываю окоп плащ-палаткой и говорю громким голосом.
— Хенде хох. Русиш швайн. — Несколько секунд ничего не происходит, но потом из окопа резко поднимается тело и, стукнувшись бестолковкой о цевьё карабина, падает обратно. Сдёргиваю плащ-палатку с ячейки и наблюдаю за результатом.
Красноармеец щурится и часто моргает от яркого света, но в правой руке сжимает готовый к бою парабеллум (хорошо хоть не гранату, а то было бы нам тут весело, если бы он её кинул). Ну их на хутор, эти воспитательные мероприятия, тем более когда у всех на руках боевое оружие. Ну, раз начал, надо заканчивать.
— Добро пожаловать в ад, солдат.
— Так я же живой.
— Был когда-то, пока на посту не уснул и тебе как барану
— Так вот же он, мой окоп, — оглядывается кругом красноармеец и пытается встать на ноги. Но затёкшие от неудобного сидения конечности, не дают ему этого сделать. Он и упал-то в первый раз, только потому, что ноги его не послушались.
— Вот видишь, тело тебя не слушается, да и горло перерезано от уха до уха.
— Да как же это? — Судорожно ощупывает он себя за шею, в районе подбородка и кадыка, но не найдя никаких повреждений успокаивается.
— Разыгрываете? Товарищ сержант. — Узнаёт он меня и с облегчением вздыхает.
— Я что клоун!? Чтобы тебя разыгрывать. Ты разведка забыл, как сам часовых снимал, когда мы по немецким тылам шуровали? — Бойца я тоже узнал, потому что не в первый раз его видел.
— Виноват, товарищ сержант. — Опускает он голову и отводит глаза.
— Раз виноват, накажем. А сейчас бдите, товарищи красноармейцы, а я пойду насчёт смены распоряжусь.
Что-то неладно в «датском королевстве», размышлял я про себя, идя в лагерь. Ни тебе караула, ни тебе дневальных, вроде бы народ спал, потому что храп от некоторых доносился богатырский, да и те, мимо кого я проходил, дышали, значит все живы, хоть это радует. Первым пытаюсь растормошить Ваньку, хоть и с трудом, но это мне удаётся.
— Сколько время? — протирая глаза, спрашивает он.
— Два часа по полудню, начало третьего. — Отвечаю, посмотрев на его хронометр.
— А чего же тогда меня не разбудили?
— А мне-то откуда знать? Я сам недавно очнулся.
— Пошли Серёгу искать, у него и спросим. — Филатова мы нашли, но спросить что-либо у него, не представлялось возможным, потому что сам он метался в бреду и не хотел очухиваться.
— Ты дневальными-то помнишь, кого назначили?
— Конечно, пойдём искать, они где-то возле повозки должны дежурить. — Дневального мы нашли, правда одного, а вот второго так и не обнаружили. Поэтому пришлось поднимать всех в ружьё и организовывать поиски.
Естественно всю толпу сразу, мы поднимать не стали, чтобы не затоптать следы. Разбудили только самых смышлёных и, определившись с направлением, в котором ушёл дезертир, направили по его следам группу из трёх человек. Посты мы сменили, но отдохнуть караульным так и не удалось, потому что пришлось их допрашивать с пристрастием, про пропавшего перебежчика. Начали естественно с его напарника, который и сказал, что сбежавший предложил ему спать по очереди и первым вызвался караулить. Удалось также выяснить, что старший сержант Филатов предупредил, чтобы его через час растолкали, если он уснёт, так как нужно будет проверить посты. Видимо у Серёги началось воспаление и он срубился, хотя как утверждал Ванька, держался он довольно бодро, в отличие от нас — инвалидов, как он назвал меня и Мишку.