Противотанкист
Шрифт:
— Ну что, проснулся? — говорит он, не переставая улыбаться.
— А я что спал?
— Как мёртвый, причём на трупе убитого тобой немца.
— Нихрена не помню. А что вообще случилось? И как меня нашли?
— Ну, нашли-то тебя по следам, а вот что с тобой случилось, вспоминай сам, потому что десяток дохлых гансов вокруг тебя точно валялся.
— Помоги сесть, — прошу я Мишку. Он протягивает мне руку, и я, ухватившись за него как за соломинку, принимаю сидячее положение и прислоняюсь к растущему рядом стволу берёзы.
— Выпить есть? А то у меня такое ощущение, как будто руку
— Нет, не отрубили, просто она у тебя распухла, скорее всего перелом. А насчёт выпить, я бы и сам не отказался, а то голова болит и рану саднит.
— А вещи мои не нашли? И что с Гришей? — Мишаня перестал улыбаться и отвёл глаза.
— Убили нашего танкиста, две пули в грудь. Может сразу умер, а может кровью истёк. Он там остался, а ранец мы забрали, я сразу понял что твой, он у тебя приметный. — Только после этих слов, в голове у меня стало немного проясняться, и я начал кое-что вспоминать, но всё равно, для полного прояснения картины не хватало нескольких кусков мозаики, у меня как будто выбило из памяти последние пять или десять минут жизни до того, как я потерял сознание.
— Где это было? — Задаю я наводящий вопрос.
— Так в камышах мы тебя и нашли, там мы с немцев богато патронов собрали, а то у нас почти все кончились. — Как за маяк, пытаюсь ухватиться за слово камыши, но пока ничего не могу вспомнить. Видя мою усиленную работу мозга, Мишка сходил за ранцем и поставил его возле меня.
— Ну, что смотришь, открывай, там должно быть кое-что, а то я с одной рабочей рукой не скоро управлюсь. — Достав пару трофейных фляжек и понюхав их содержимое, он протянул одну мне, а вторую убрал на место. Задержав дыхание и сделав пару хороших глотков, занюхиваю рукавом и возвращаю флягу обратно.
— Ух, и крепкий, зараза! — Говорит Мишка после дегустации, запивая водой свою порцию. Самогон, оказавшийся во фляге, был довольно ядрёным, но несмотря на свою вонючесть по пищеводу прокатился легко, а вот в желудке взорвался «радугой фруктовых ароматов», и меня как-то сразу пробило на хавчик, да и боль немного отступила.
— Миш, ты пошарь в ранце, там вроде еда кое-какая была, а то с утра ведь не ели. — Вытащив сухарную сумку, сержант достаёт оттуда немецкий «железный паёк», и мы, разделив всё по-братски, с аппетитом его уплетаем. Насытившись и запив всё водой, закуриваем, и я продолжаю свой «допрос».
— Наших, много уцелело?
— Если ты про разведку, то половина, а если про наш взвод, то с тобой пятеро. Правда часть поранена, но в основном легко, из тяжелораненых вынесли только капитана, остальные кто мог, прикрывать остались, там все и полегли.
–
Дорого же обошлись нам эти пушки, но никто и не говорил, что будет легко, даже и не верится, что наша авантюра удалась, и кто-то вообще выжил, всё-таки диверсанты из нас никакие, по сравнению с тем же «Бранденбургом» или ещё с кем. Так что можно сказать, нам в очередной раз повезло, по крайней мере, задание мы выполнили и ещё живы, как там у Розенбаума — «Пахнет сосновою смолой и скошенной травой, клин журавлей над головой — а значит мы живы!». Вот и попытаемся ещё побарахтаться как та лягушка.
— Из командиров кто остался?
— Командует всеми наш лейтенант, ещё старший
— А мы где вообще?
— Да в роще, недалеко от той ложбины, где вы бойню устроили, тут на хуторе какие-то тыловики были, вот мы их на ноль и помножили, хотя их совсем немого и было, но хоть боеприпасами разжились, так что просто так нас тут не взять.
— Ладно, с этим разобрались, а теперь надо что-то с рукой сделать, к туловищу хоть прижать, да и шину какую-нибудь наложить.
— Это мы мигом, я там ящик видел, ты посиди тут пока, я скоренько.
— А куда же я денусь, с такой клешнёй далеко не убежишь. Да и ранец поставь поближе, посмотрю, что можно там найти.
Мишка уходит, а я занимаюсь ревизией, оставшегося у меня имущества. Правда недолго, потому что на смену одному другу, приходит другой, на этот раз старший сержант Филатов. И если у меня была покалечена левая рука, то он белел свежей повязкой на правой.
— Ну что ухабака, рассказывай, как ты сумел в одиночку целое отделение завалить, да ещё в рукопашной? — вместо приветствия с ходу сказал мне Серёга
— Что и часовню тоже я развалил? — пробормотал я.
— Какую часовню? — не понял Филатов.
— Не вникай, это я о своём, да и не помню я толком ничего.
— Это как так?
— А вот так, тут помню, тут не помню. Вспоминаю только, как с Гришей по камышам шли, а дальше как отрезало.
— Тебя случайно по голове не били?
— Может быть и били, говорю же, у меня эта, как её — амнезия.
— А это что за хрень, она не заразная? — то ли прикалывается, то ли на полном серьёзе говорит Серёга.
— Для тех, кто на бронепоезде, объясняю, амнезия — это потеря памяти.
— А ты-то, откуда знаешь? И при чём тут бронепоезд?
— От верблюда, когда я с сотрясением лежал, Нина Павловна много умных слов говорила, вот я и взял на вооружение. А про бронепоезд я тебе потом расскажу. Ты лучше поведай про свои подвиги, если время есть.
— Время-то пока есть, так что слушай.
— Пока вы нас прикрывали, мы удачно добрались до высотки, только по пути пришлось разобраться с теми гансами, которые попались нам на прицел, что они там делали непонятно, но скорее всего, хотели проверить свои тылы насчёт корректировщиков. Немцев и было-то не больше взвода, наши с высоты причесали их из пулемёта, удачно сократив численность, а потом и мы на бронетранспортёрах подоспели, добив остальных. Если бы была пехота, то пришлось бы повозиться подольше, а тут были артиллеристы из тыловой обслуги, так что обошлись без потерь. Но это были только цветочки, а вот ягодки, размером с арбуз, начались после.
Окопаться мы немного успели, не совсем, конечно, но одиночных ячеек нарыли, да и без поддержки артиллерией нас не оставили, хотя и выделили всего батарею трёхдюймовок, но майор был мастером своего дела, и виртуозно подавлял огневые точки противника огнём с закрытых позиций. Если бы авиация гансов не уничтожила батарею, мы бы до сих пор сидели на высоте.
— А что это за майор? Для корректировки могли бы прислать простого командира взвода управления. — Задаю я интересовавший меня вопрос.