Противотанкист
Шрифт:
Обиженные немцы набросились на нас примерно через полчаса, причём сразу с трёх сторон. И если с севера навалились злые артиллеристы, то с востока и юга, не менее добрые пехотинцы, причём из разных рот. Ну, первые-то понятно, почему огорчились, мы у них поломали любимые игрушки, вторых же заставили идти пешком, испортив им машины, а с третьими-то мы просто поиграли в боулинг, но ведь пострадали они от своей же техники, что вполне патриотично, и есть повод для гордости. Подумаешь, потом их причесали артиллерией, поубивав часть лишнего состава, вот и шли бы, хоронили своих камрадов, и доброе дело бы сделали, и сами бы в живых остались. Но сцука не терпится им, все жаждут нашей крови, вампиры проклятые. А прёт их на наши позиции не меньше чем два взвода, это видимо всё, что
Вообще-то про остальных я могу только догадываться, а вот за теми, кто идёт на нас, пока внимательно наблюдаю в бинокль. А вот и третий взвод, в пятистах метрах на нашем левом фланге, показалась ещё одна неслабая кучка фрицев, которая вынырнула из небольшой ложбинки, и теперь на нас катит целая рота, и хоть взвода и неполного состава, но нам от этого не легче. Противник наступает обратным клином, и если два крайних взвода, заходят на наш хутор с флангов, то центральный, отстав от своих метров на сто, шагает прямо на нас. Заняв боевой порядок, немцы быстрым шагом маршируют вперёд, но пока не видят целей, огня не открывают. Стрельба раздаётся примерно в километре за нашей спиной, так что ушлые гансы наверняка думают, что зашли красным в тыл, поэтому и не демаскируют себя излишним шумом. Стараемся их не разубеждать в своих заблуждениях, но и близко подпускать их тоже нельзя.
Первым открывает огонь наш станкач с высотки, и левофланговый взвод фрицев, сразу притомился и прилёг отдохнуть, кто на время, а кто и навсегда. И хотя расстояние было около шестисот метров, но станковый пулемёт с оптическим прицелом, да ещё и почти с фланга, это ни есть гуд, а как раз таки капут. Получилось как в русской бане, «что русскому хорошо, то немцу смерть». Буквально сразу же за станкачём, по правому взводу немцев отстрелялся и дядя Фёдор, здесь уже расстояние было шагов четыреста, и хоть огонь вёлся по фронту, но результат получился не менее убийственный, и противник также залёг. Больше всех повезло центральному взводу, по ним так никто и не стрелял, может, конечно, какие-то пули и пролетали, но вот конкретно по цели огня не велось, но и эти немцы тоже залегли от греха подальше. Отстреляв ленту на сотню патронов, Федя замолчал (скорее всего, менял позицию и с той стороны раздавались только выстрелы из карабина). А вот станкач, ненадолго замолкнув, продолжил заземлять фрицев уже короткими очередями.
Немцы опомнились быстро, и с их стороны затявкали ротные миномёты, и открыли огонь МГ-34. И если до высоты мины не долетали, то вот «домику дяди Фёдора» досталось, и от него во все стороны только клочья полетели. Прилетело также и по нашему хутору, но так как мы пока не стреляли (смысла стрелять из карабинов на полкилометра не было от слова совсем), то и в нашу сторону вёлся в основном только винтовочный огонь. Наш трофейный станкач вступил в дуэльный поединок с фрицевскими ручниками, и постепенно его выигрывал, те один за другим замолкали, или навсегда, или меняя позицию. Всё-таки наши успели окопаться, и тактически позиция на высотке была гораздо выгоднее, чем на лугу. Но и своё грязное дело гансы с ранцами сделали, внимание отвлекли, и центральный взвод, под прикрытием огня своих теперь уже полувзводов, короткими перебежками продвинулся вперёд ещё метров на сто пятьдесят.
Настала очередь и нам взяться за карабины, и хоть огонь с трехсот метров, да ещё и из трёх стволов не столь эффективен, но не ждать же когда немцы подберутся вплотную. Какой-то эффект наша стрельба имела, может кого и подстрелили, а может и нет, но на перерасход патронов мы фрицев точно спровоцировали, да и не только патронов. Потому что по хутору зашлёпали мины, и если от пулемётных очередей был хоть какой-то эффект (стрелки в хате вынуждены были менять позиции, переползая от окна к окну) то вот мины, даже если и попадали в дом, то рвались на кровле, так как крыша была покрыта тёсом. Продвижение немцев мы, конечно, не остановили, а лишь замедлили, зато поменявший позицию дядя Фёдор, очень хорошо «поджарил» левый
На этом наши успехи в обороне, можно сказать и закончились, фрицы нажаловались большим дядям с толстыми стволами, и высотку накрыло разрывами тяжёлых миномётов, но это по немецкой классификации, по-нашему же средних. Высоту сразу заволокло дымом разрывов и осыпало дождём осколков. По позиции Фёдора сосредоточили свой огонь несколько пулемётов и лёгких миномётов противника. Под прикрытием своих «самоваров», а также «газонокосилок», оставшаяся часть взвода рванула в атаку на наш хутор. Походу вот он, наш последний и решительный, так что поменяв карабин на «шмайсер», отстреливаю пару магазинов, и, хлопнув по плечу водилу, ору команду.
— Вперёд!
Наш трофей, работающий на холостом ходу, взревев мотором, срывается с места, и мы летим в самоубийственную контратаку прямо на центральный взвод фрицев. Практически не целясь, поливаю перед собой длинными очередями, каким-то чудом удерживаясь за борт. Что мной, что танкистом, овладел какой-то угар боя, а может и состояние боевого транса, когда уже похиг абсолютно на всё. Боль, страх, сомнения, отходят на второй план, а хочется только крушить, бить и убивать врага. В голове нет никаких мыслей и сомнений, а стучит только — «отомсти и убей». Водила слился с машиной, а я со своим автоматом. С каждой секундой мы пролетаем метров десять а может и больше, трясти начинает всё сильнее поэтому, положив «ствол» на пол, готовлю гранаты.
Увидев катящийся на них и плюющийся огнём взбесившийся бронетранспортёр, фрицы сначала приостановились, а потом ближние к нам побежали назад, а те что на флангах в разные стороны, как тараканы от тапка. Я же начинаю кидать гранаты на все три стороны по ходу движения, правда, теперь уже не высовываясь из-за борта. Колотушки с надетыми на них осколочными рубашками, летят далеко, так что кому-то должно перепасть на орехи. Такая идиллия длится не долго. Буквально через минуту, после очередного хорошего щелчка по передней броне, двигатель нашего БТРа начинает работать с перебоями, поэтому выглянув на несколько секунд через борт, оцениваю обстановку и, прокричав на ухо танкиста новую команду, собираю раскиданные магазины и засовываю их за голенища сапог. Машина по пологой дуге поворачивает влево и, проехав несколько десятков метров, останавливается с заглохшим мотором. Пока немцы не опомнились, кидаю назад свой самый убойный, противотанковый аргумент, а во все остальные стороны по лимонке и, прихватив рюкзак и автомат, следом за водилой десантируюсь через кормовую дверь.
За то время что мы мчались в нашу самоубийственную контратаку, мы успели проскочить в тыл наступающей роте, а повернув влево, немного не доехали до той ложбинки, из которой вынырнул в атаку третий взвод фрицев. Поэтому выскочив из бэтэра, держа в левой ранец, а автомат в правой руке, во все лопатки чешу туда, «мазута» чуть приотстав, бежит за мной. Поставив очередной мировой рекорд по бегу с препятствиями, добежав до промоины, с небольшого уступа прыгаю вниз, где нос к носу сталкиваюсь с миномётным расчётом противника. И если для меня встреча была абсолютно неожиданной, то вот фрицы нас поджидали и хотели взять в плен, потому что поднявшись с корточек, и наведя на меня оружие, заорали.
— Хенде хох, русиш швайн! — Удачно приземлившись на обе ноги и закричав — нихт шиссен, — я, бросив оружие и ранец на землю, неуклюже падаю головой вперёд и, сделав пару кувырков в сторону ближайшего правого немца, кубарем подкатываюсь к нему и, распрямив ноги, бью его в грудь, или куда там точно попали мои обутые в кирзачи копыта.
Я не знаю, что отвлекло гансов, то ли моё неуклюжее падение, то ли знакомая команда, но сразу стрелять они не стали, а потом было уже некому. Подбежавший танкист, срезал двоих оставшихся одной очередью своего автомата, а вот уроненому мной, я вогнал в грудак свой штык-нож.