Противотанкист
Шрифт:
Федоса мы нашли в капусте. Нет, я не оговорился, на огороде между грядок с капустой, он и лежал, скрытый, ещё не свернувшимися листьями кочанов. Скорее всего контуженный, так как каких-либо видимых повреждений на нём не было, но когда мы обмыли водой, его закопчённую пороховыми газами и сажей морду лица, он даже не очнулся. Трясти и бить его по щекам мы не рискнули, так как усугублять положение стукнутого взрывной волной бойца, как-то не хотелось. Максим Латышев, когда мы его нашли, был уже мёртв, но погиб он не сразу, а истёк кровью, из перебитых автоматной очередью ног, а может и умер от болевого шока. Десяток убитых фрицев валялся неподалёку, причём большая их часть лежала возле небольшой, сложенной из берёзовых брёвен баньки. На улице начинало светать, так что
Эти ухари, заранее разобрали печную трубу, а открывающуюся наружу дверь, оторвав от неё дверную ручку, заблокировали изнутри. Ну а когда немцы всё-таки окружили наших и собрались поджечь избушку «на курьих ножках», то с чердака в них полетели гранаты, а Фёдор с напарником рванули в огород, где до этого поставили пару растяжек. Но гранаты плюс автоматы, были и у фрицев, так что далеко уйти, ни Федя, ни Максим не смогли, и их подловили на перебежке. А вот добить наших у гансов не вышло. Последняя, сунувшаяся в огород парочка жмуров, подорвалась на растяжке. Остальные ушли не солоно хлебавши, либо никого уже не осталось в живых. Пока я занимался «расследованием», а бойцы копали могилу, сержант Волохов с помощником съездил за своим убитым напарником и, похоронив павших, забираем Фёдора и идём на высоту, где остались прикрывающие отход разведчики и майор Васильев.
После того как мы нашли Фёдора, мне как-то поплохело, как будто из меня вынули какой-то стержень, который заставлял меня держаться, закружилась голова, сильнее заболела покалеченная рука. Обезболивающего из фляги уже не хотелось, потому что меня начинало мутить от одного запаха этого лекарства, под названием «самогон», а больше у нас ничего и не было. Я шёл, точнее, плёлся, держась здоровой рукой за борт повозки, на которой везли Федьку. Сержант Волохов тоже был не в лучшем, чем у меня состоянии и плёлся с другой стороны телеги. Я шёл только потому, что боялся упасть на сломанную руку и двигался, скрипя зубами от боли, поэтому когда мы дошли до высоты и остановились, я сполз вдоль борта повозки на землю и отрубился.
Очнулся я, когда солнце уже припекало. Сколько я провалялся в отключке, точно не скажу, так как свои часы я где-то посеял, да и когда вырубился, тоже не помню. Знаю, что было утро, а сейчас уже день, и хоть я и лежал в тени кустарника, но какой-то настырный солнечный лучик, пробившись сквозь листву, светил мне прямо в глаза. Хотелось пить, а так же наоборот, но жажда была сильней и, утвердившись на своей пятой точке, я начал оглядываться в поисках своего ранца, где должна была лежать ещё одна фляжка с водой. Рюкзак я нашёл неподалёку, так что утолив жажду и остальные потребности организма, пошёл искать какого-нибудь не спящего человека, потому что рядом, вповалку лежали и храпели, измученные боями красноармейцы.
Кустарник, в котором располагался наш бивуак, был небольшой и представлял из себя неровный круг диаметром метров двадцать, с боков которого виднелись просветы, зато сверху ветки смыкались, образуя сплошную зелёную поверхность. Рассудив, что где-то должны быть выставлены часовые, я и пошёл их разыскивать, идя по опушке нашего убежища. Укрылись наши скорее всего от самолётов, так как канонада раздавалась на северо-востоке, а также на юге от нас, зато самолёты пролетали в разных направлениях, начиная от разведчиков и заканчивая двухмоторными бомбардировщиками. Видимо немцы не на шутку встревожились и сняли авиацию с какого-то участка фронта, скорее всего из-под Смоленска. Честно скажу, за всё время пребывания на фронте, я в первый раз видел столько немецких самолётов в воздухе, не сказать, что их было черно, но то одиночные «костыли», то пары юрких мессеров, проскакивали неподалёку, раздавался также и гул моторов тяжёлых «бомбёров», идущих на приличной высоте.
Караульщиков я обнаружил случайно, пойдя уже на второй круг и внимательно оглядывая
— Здорово бойцы! — поприветствовал я караульных, когда подошёл ближе и присел у края окопчика, чтобы не демаскировать позицию. Бегать я боялся, так как падать в моём положении было не сручно.
— Здравия желаем, товарищ сержант. — Негромко ответили мне красноармейцы.
— Хорошо вы замаскировались, — похвалил я их. — Сразу и не найдёшь.
— Ну, у нашего командира не забалуешь, вмиг огребёшь по первое число. — Ответил один из них, видимо старший наряда.
— И кто у вас командир?
— Да вы его знаете, старший сержант Филатов.
— Ну, если сам страшный сержант! Тогда конечно. — Пытаюсь я рассмешить бойцов.
— Товарищ сержант, — а вы не знаете, когда нас сменят? Да и посты уже давно не проверяли.
— А как долго вы тут сидите?
— Да почитай часа четыре уж как. Мы только успели, всех наших погибших на высотке, прямо в их же окопах прикопать. А тут немецкие самолёты разлетались, ну мы ноги в руки и сюда, хорошо хоть, что сразу это место нашли и всех сомлевших в кустах обустроили, а то могло бы и нам перепасть. Бомбардировщики-то, может быть и не позарились, а вот истребители — гады, могли и поиздеваться. Видели мы, как они наших конников, что по дороге ехали, гоняли, чуть ли не винтами рубили, если бы те в ближайшем леске не укрылись, всех бы положили.
— А вы что, так совсем и не спали? — смотрю я на помятые лица солдат.
— Да как можно, — говорит, отводя глаза старшОй, — мы же на посту.
— Да ладно! Я же не страшный сержант Филатов, да и пост у вас парный, ну а насчёт смены я сейчас узнаю, только посты проверю. А вы хотя бы умойтесь, а то снова уснёте.
Бойцы показали мне точное месторасположение оставшихся двух постов, поэтому встав в полный рост, против часовой стрелки иду к следующему. Таиться, или подкрадываться, ну его в баню, почудится какому-нибудь ухарю, спросонья что-либо, и нашинкуют меня в мелкий винегрет или гранату кинут.
На втором посту тоже всё было в порядке, оба часовых бодрствовали, правда, у одного морда лица была сильно помята, видимо второй бодрствующий его только что разбудил, но я сделал вид, что не заметил. Всё-таки бойцы вторые сутки на ногах, а я пару раз был в отрубе и вроде как отдохнул. Перекинувшись парой фраз с караульными и пообещав им скорую смену, иду на последний пост. Я хоть и не крадусь, но и не топаю как слон или конь, так что по мягкой траве иду почти неслышно. Вот тут-то в отличие от других, было сонное царство, оба караульщика дрыхли без задних ног, и если один спал с относительным комфортом, притулившись на дне своей ячейки, то второй прикорнул, стоя в окопе, уронив голову на приклад своего карабина. Косяк был конкретный, мы хоть и были в тылу своих наступающих войск, но буквально несколько часов назад здесь ещё были немцы, и не факт, что какое-либо из их подразделений не шатается поблизости, да и разведка фрицев может рыскать по всей округе. Ни о какой линии фронта, ещё не может быть и речи, потому что войск для этого, было очень мало, да и кроме внешнего, нужно было держать ещё и внутренний фронт. Красные стрелы нашего наступления, я видел на карте у Задорожного, поэтому немного представлял себе обстановку, которая должна была сложиться на данном этапе операции, да и артиллерийская канонада, раздававшаяся на юге и северо-востоке от нас, говорила сама за себя.