Проводник
Шрифт:
Он мельком взглянул на пространство между нами и покачал головой.
— Ты вообще беспокоишься о том, каково будет мне передать тебя им? — Его ожесточенный взгляд не отпускал меня, ища что-то. Я не был уверен, что именно. — Конечно же нет. Все о чем ты будешь когда-нибудь беспокоиться, так это в порядке ли твой драгоценный человечек.
Истон вскочил, опрокинув свое кресло, но Скаут успел поймать его носком своего теннисного ботинка до того, как оно бы ударилось о стеклянный пол.
— У вас двоих очередная ссора влюбленных?
Он развернул стул спинкой вперед и плюхнулся на него, ухмыляясь Истону.
— На твоей стороне границы всегда так много драмы. Возможно, мне стоит попросить перевод, — сказал Скаут, подмигивая милой жнице с территории Восточного Побережья. — Но с другой стороны, и у востока есть свои преимущества.
Скаут выглядел точно также как и в тот день, когда Истон пришел, чтобы забрать его душу. Точно также как и в тот день, когда он согласился стать одним из нас, чтобы искупить свой уход из Ада, навсегда застывший в том же самом высоком атлетичном телосложении с кудрявыми белокурыми волосами и загорелой кожей серфингиста, привлекавшей к нему взгляды девушек, когда он был живым. И он по-прежнему использовал те взгляды в свою пользу. Даже в смерти.
Мы все были тщательно отобраны. Каждый из нас был душой, переступившей моральную черту, достаточно далеко, чтобы дать Бальтазару возможность, нужную ему, чтобы намотать нас на катушку. Я бы сбил не меньше трех самолетов в мои последние часы. Это могла бы быть война, но для них убийство было убийством.
Я наблюдал, как он глазами раздевал рыжеволосую жницу, стараясь не раздражаться. Я знаю Скаута двадцать лет, и даже в смерти он мог думать только об одной вещи. И хотя большинство из нас недалеко ушли в возрасте от его девятнадцати лет, когда дело касалось девушек, он казался особенно… восторженным. Бальтазар однажды сказал мне, что более молодым душам легче перейти. У них больше шансов удержать силу, дарованную нам. Я не знал. Я только знал, что было что-то грустное, когда видишь, как много юных лиц олицетворяли то, чего люди боялись больше всего. Смерть.
Я переместил свое внимание обратно на Скаута, который широкой улыбкой завладел вниманием жницы.
— Ты вообще хоть когда-нибудь думаешь о чем-либо еще?
— Иногда. Но точно не сегодня, — он встал и провел пальцами по кудрям. — Не возражаешь, если мы поговорим об этом позже?
Я закатил глаза и отмахнулся от него.
— Иди.
Я отступил, смутно осознавая, что Аная заняла место с другой стороны от меня.
— Эй, что с тобой случилось? — Она пристально осмотрела меня. — Меня отправили на одну из твоих жатв. Почему ты не взял ее?
Я наблюдал, как Истон один занял место у дальней стены. Поймав мой взгляд, он растворился в тени часовой башни.
— Осложнение.
Она проследила за моим взглядом туда, где стоял Истон.
— В чем его проблема?
— Он говорит, что я — эгоистичный ублюдок.
Аная похлопала меня по руке и улыбнулась.
— О, Финн… Милый, это потому что ты такой и есть.
Я не смог сдержать смех. Ну, по крайней мере, девушка была честна.
— Ничего себе, спасибо, Аная.
— Я не
Я искал клочок солнечного света в тяжелых облаках над головой.
— Ты когда-нибудь была эгоистичной скотиной?
Аная вздохнула и провела носком своей сандалии по стеклянному полу. Звезды следовали за ней, оставляя за собой похожие на дымку следы лазурно-золотистых полосок в беспросветном небе. Когда я уже не думал, что она ответит, она сказала:
— Да. Я однажды любила кое-кого. Очень сильно любила.
Зазвучали трубы, препятствуя мне расспросить ее побольше, и Бальтазар встал за трибуну на верхней ступени лестницы, окидывая взглядом море кресел, в которых мы сидели. Его белоснежное одеяние плотно облегало широкие плечи. Белокурые волосы слегка касались шеи. Все в нем казалось юным и новым, за исключением глаз. Уголки были сморщены возрастом и держали в себе слишком много лет чтобы сосчитать. Перед тем как заговорить, его глаза встретились с моими, разочарование затуманило его взгляд. Это было так похоже на взгляд, которым обычно смотрел на меня отец, что мне стало больно внутри.
Наконец он отвернулся, внимательно осматривая толпу.
— Похоже, что некоторые из вас не помнят правил, — он сложил пальцы в замок за спиной, и все, что я мог услышать, был звук призрачных волн, накатывающих, отступающих, а потом повторяющих все сначала. Никто даже не смел дышать.
— Это не сложно. В вашей загробной жизни нет большого секрета. Вы собираете души, которые уходят из жизни в назначенном для вас месте. — Его серебристые глаза уперлись в меня, а затем он отвел взгляд. — Когда вас вызывают на жатву, вы не игнорируете этот зов и не возвращаетесь с пустыми руками.
Шокированный шепот кружился в толпе, становясь громче, и я неловко поерзал в кресле.
— Вы невидимы для живых. Вы не касаетесь живых. Вы не общаетесь с живыми, — Бальтазар ударил ладонями по золотому аналою. Хлопок прошел рябью сквозь туман. — Я ясно выражаюсь?
Аная ущипнула меня за бок. Как будто мне было нужно, чтобы она довела до моего сознания его мысль. Я нарушал каждое вообразимое правило. Время всех растрачивалось из-за меня. Я уже знал это. И это ничего не меняло. Это не меняло того факта, что Эмма была бы мертва в течение недели, если бы я делал то, что они все требовали и ушел бы. Но, ладно. Я все еще мог делать это. Бальтазар ведь не следовал за нами везде… мне просто следовало быть более осторожным, чтобы никогда не материализоваться. В конце концов, я провел два года, не касаясь ее. Сегодня это было импульсивно. Сегодня это было необдуманно. Я не мог позволить этому случиться снова.
Аная посмотрела на меня и закатила глаза, словно она могла прочитать мои мысли. Я проигнорировал ее и съежился еще больше в своем кресле.
— И на более легкой ноте, — сказал Бальтазар. — Я отмечу, что некоторые из вас не имеют понятия о периоде текущего времени. Я знаю, что для некоторых из вас, кто веками набирал опыт, это может показаться глупым, но вам будет удобнее переносить души, если они будут помогать. Они помогают, когда чувствуют себя комфортно, и они чувствуют себя комфортно благодаря тому, что знают. Потребуется лишь секунда, чтобы придумать себе новый образ.