Птенцы Виндерхейма
Шрифт:
Рысь обнюхала свою добычу. В расплавленном золоте глаз хищницы не было ненависти, ярости или голода. Только легкое любопытство.
Вблизи она была невероятно, чарующе красива.
Слева что-то громыхнуло, послышались кряхтение и ругань. Альдис скосила глаза. Фридмунд стоял у шкафа, потирая колено и оглядываясь.
– Беги, – прохрипела курсантка. – Быстрее!
Сокурсник словно не услышал ее. С боевым кличем, достойным берсерка, он ухватил ближайший стул и направил ножки в сторону рыси.
– Месть! – заорала эта пародия на древних витязей, крохотными
– Идиот, – обреченно прошептала девушка.
Рысь слегка присела и зашипела.
Внезапно вспыхнувший свет ударил по глазам. И все закончилось.
– Курсант Суртсдоттир, что вы делаете в моем доме? – Тон сержанта Сигрид не предвещал ничего хорошего. – Скёггир, оставь ее.
Тяжесть, давившая на грудь, исчезла. Альдис приподнялась, растирая ушибленное плечо. Картина, которую она увидела, вызывала изумление и зависть.
Огромная лесная кошка ходила кругами вокруг ротной, прижимаясь к ее ногам и басовито мурлыкая. Сигрид опустилась на колени перед зверем, ткнулась лбом в крутой кошачий лоб и замерла.
В эту минуту женщина и рысь казались удивительно схожими и даже сродственными друг другу, словно один мастер вылепил их из единого куска глины.
– Итак, курсант Суртсдоттир, я жду объяснений, – повторила ротная, покончив с приветственным ритуалом. – Что здесь делаете вы и этот юноша?
Пока ротная бодалась с рысью, Фридмунд успел неслышно пристроить стул на место и теперь крадучись пробирался к двери, однако взгляд Сигрид приморозил его к месту.
– Я… то есть мы принесли вам письмо.
– Вы заделались почтальоном, курсант?
– Нет, сержант. Матрос просил передать вам лично в руки. – Девушка вынула злополучное послание и попробовала расправить. Сейчас мятый и грязный конверт уже не казался убедительной причиной для вторжения в жилище командира. – Дверь была открыта, – добавила она, пытаясь оправдать свое присутствие в доме. – Мы думали, внутри кто-то есть.
Женщина распечатала конверт и окинула взглядом послание. Лицо ее стало отрешенным и задумчивым.
– Вы можете идти, курсант. И заберите вашего приятеля. – Этого она могла бы и не говорить. Не успели прозвучать ее слова, как внезапно ставший удивительно молчаливым Фридмунд скрылся за дверью.
– И вот еще что, – окликнула ее ротная, когда она уже стояла в прихожей. – Мне бы не хотелось, чтобы курсанты сплетничали о том, что их не касается.
– Они не будут сплетничать, сержант, – пообещала Альдис. – Я поговорю с Фридмундом, чтобы он не болтал.
– Хорошо. Я благодарна вам, курсант Суртсдоттир. Но в следующий раз постарайтесь не приближаться к дому во время моего отсутствия. Скёггир не доверяет незнакомцам.
Очень хотелось спросить про рысь или выпросить разрешение погладить хищницу, но злоупотреблять терпением командира было опасно, поэтому Альдис только по-военному щелкнула каблуками, поклонилась и вышла.
Intermedius
Сигрид
Сержант Сигрид Кнутсдоттир запалила свечу и снова вынула письмо.
Большой солнцегриб в банке на столе недавно получил обильную подкормку и теперь жарил вовсю, источая потоки бледно-желтого света. В комнате можно было читать, не напрягая глаз, но Сигрид все-таки запалила свечу.
Совсем не для того, чтобы стало светлее.
Хрипло мяукнула Скёггир и ткнулась лбом в колено. Рысь чувствовала, что хозяйка чем-то расстроена.
Взгляд еще раз обежал мятые страницы. Плотная бумага вся покрыта разводами от морской воды. Не используй отправитель заряженные соматиком нерастворимые чернила, и до Виндерхейма добралась бы сплошная синяя клякса.
Но текст читается легко. На ровные строчки, как бусы на нить, нанизаны изящные руны с характерными, почти каллиграфическими завитушками – мода последних десятилетий, введенная чжанами, требовала от аристократов подлинного мастерства во владении кистью, и наставники академии железным молотом вдалбливали чистописание в курсантов.
«Дорогая наставница, – приветствовали Сигрид руны. – Прошло уже почти десять лет с тех пор, как я видела вас последний раз, но надеюсь, что вы еще помните Иду, вторую дочь эрла Ивара родом со Штормового Берега…»
Сигрид усмехнулась. Она помнила Иду Иварсдоттир. Помнила худенькой девочкой, впервые ступившей на берег Виндерхейма. Помнила решительной тренированной девушкой, когда Ида, бесстрашно выполнив серию смертоубийственных трюков, получила высший балл по пилотированию. Помнила счастливой молодой женщиной, выпускницей академии и будущим пилотом.
Она помнила их всех. Неудачниц и отличниц, глупышек и умниц, робких и самоуверенных, мечтательных и прагматичных, дочерей эрлов и дочерей знатнейших родов Мидгарда.
«Уже десять лет, как мы с вами не виделись, и почти год, как я не писала, не рискуя отвлекать Вас от Ваших занятий. Не стала бы тревожить и сейчас, если бы не крайнее горе, в котором пребывает моя семья. Мне совестно просить Вас об услуге – мой долг перед Вами и так безмерен, как безмерен Мировой океан. И все же я прошу, поскольку Вы – единственный человек на Виндерхейме, которому может быть небезразлична моя просьба.
Речь идет о моем младшем брате – Рагнаре. Возможно, Вам известно, что семь лет назад он захотел пойти по моим стопам. Подобно многим мальчишкам, он бредил небом.
Рагнар успешно сдал экзамены и приступил к учебе. Я хотела бы написать, что он неизменно радовал свою семью блестящими оценками, но, увы, это было не так. Боги наградили моего брата немалыми амбициями, но недодали прилежания и усердия. Успехи его на ниве постижения наук были не блестящи, и не единожды само обучение брата в академии оказывалось под угрозой. И все же ему удалось дойти до выпускных экзаменов. Все мы лелеяли надежду, что Рагнару доверят управление «валькирией». Сажать мальчика на сухопутный турс было бы насмешкой над его мечтой.