Pticy

Vesaas Tarjei

– Какой?

– Такой, какая ты есть! Я не узнаю тебя. Что с тобой случилось?

– Что со мной случилось? Ты и сам это знаешь. Я тебе уже говорила. Я очень счастлива.— Она была непоколебимо уверена в своем счастье.— Помнишь, я даже обняла тебя за это.

Рядом с ней незримо присутствовал Ёрген, и это остановило вспышку Маттиса. Он ограничился тем, что мирно сказал ей:

– Тогда иди к Ёргену.

Хеге как будто не удивилась.

– Я как раз собиралась это сделать,— ответила она и ушла.

Маттис

остался один. За окном шумел добрый ветер. Насту­пили сумерки. Он по привычке начал озираться по сторонам. Не хотел, но удержаться не мог. С чердака до него донеслись не­разборчивые голоса — Хеге и Ёрген — они говорили и говорили.

Теперь все готово, думал он. А про лодку я сумел сказать ей так, как хотел. Теперь мне все равно, прекратится ветер или нет, от меня уже ничего не зависит.

Он выдержал такую тяжелую борьбу с Хеге и вообще столько всего передумал за этот день, что смертельно устал и забрался в постель раньше обычного.

Сверху с чердака больше не слышалось никаких голосов. Мат­тис не знал, радоваться ему или нет. За окном на тысячу ладов завывал ветер, он обещал и завтра дуть точно так же.

45

Но ветер прекратился.

Маттис проснулся ночью и, еще не успев окончательно стрях­нуть с себя сон, понял, что ветра нет. Ветер утих, он не сдержал своего обещания. Деревья молчали, шелеста листьев не было слышно.

Только не ночью — было первое, о чем подумал Маттис. Я ни­когда не говорил, что сделаю это ночью.

Рано утром ветер может начаться опять. Сейчас он утих, так бывает по ночам.

Сверкающий лунный свет заливал окно. Было полнолуние, как и в ту ночь, когда Маттис плавал через озеро. Маттис еще раз по­вторил себе, что ветер на ночь иногда затихает, но это не помог­ло. Ветер утих вовсе не на ночь. Глупости, откуда я могу это знать, ведь я спал.

В доме не было слышно ни звука.

Интересно, где сейчас Хеге, в своей комнате или у Ёргена? Это меня не касается, строго сказал он себе. Хватит с меня того, что ветер утих.

Лежать и ждать Маттис не мог: он должен был выйти посмот­реть. Он тихонько оделся — в доме словно все вымерло. И вышел.

Лунный свет проложил по озеру свою дорожку. Ветра не было, даже самое легкое дуновение не касалось водной глади. Таким бескрайним озеро не было еще никогда. Маттис как зачарованный смотрел на него.

Он смотрел и на лес, и на зеленый склон, и на ручей с зарос­шими берегами. Только бы пить из ручья, подумал он вдруг.

По росистой ложбине он дошел до ручья. Ручей был малень­кий, он ничего не сказал Маттису, но все-таки тихонько всхлипнул.

Маттис не хотел наклоняться к воде, не хотел видеть в ней свое лицо, которое казалось ему чужим и застывшим, и вме­сте с тем ему хотелось посмотреть на себя в этом ярком лунном свете.

Глядя на неподвижное

озеро, Маттис отчетливо услыхал во­прос: какой из двух выходов ты предпочитаешь? Кто знает, что произойдет в лодке? Никто.

Ему не хотелось об этом думать. Да он и не мог. И, подняв голову, он сказал громко и строго, словно обращался к самой сияю­щей луне:

– Это от меня не зависит, за меня решает что-то другое. Оно и сделает выбор.

Так он сказал луне. И побрел по склону к изгороди, к кочкам, ко всему, что было таким удивительным и неизъяснимым, и преж­де и теперь. Вся моя жизнь, подумал он, но отогнал прочь и эту мысль. Лучше не начинать!

Тем не менее он ненадолго присел на кочку. Их было так мно­го, таких добрых и приветливых,— может, он немного побудет здесь? В этом лунном сиянии он рядом со своей тенью казался призраком, замешавшимся в таинственную игру света и тени.

Вскоре ему стало холодно, и он пошел по лужайке к дому. Сно­ва забрался в постель. Но заснуть уже не мог.

Дно, думал Маттис. В сумятице мыслей он постепенно все-таки добрался до него. Ведь оно может быть какое угодно. Травянистое. Песчаное. Илистое. Каменистое. И такое, какого никто не видел.

Ну а если другое? — с отчаянием думал он, ему было страшно. Значит, я попаду туда? — спросил он, цепляясь за эту мысль.

Да, снова сказал он.

Он так и не уснул.

Ветра не было.

46

Должно быть, под утро Маттис все-таки задремал, он не слышал, как Хеге прошла мимо него на кухню. Не слышал, как прошел Ёрген. Когда Маттис проснулся, оба они были уже в кух­не. До него донесся звон посуды и слова, которые окончательно прогнали сон:

– Сегодня так тихо, озеро как...

Это сказала Хеге, она не вложила в свои слова никакого осо­бого смысла, просто произнесла их мимоходом, собирая Ёргену с собой завтрак или наливая ему кофе.

– Угу,— равнодушно ответил Ёрген.

– Значит, сегодня он сможет пойти на озеро,— сказала Хеге.

Маттис не слышал, ответил ли ей Ёрген, его тело словно про­шила дрожащая нить. Мысли разбежались в разные стороны и за­путали его. Но он все-таки немного усмирил их, ему удалось взять себя в руки.

Оставайтесь там, где вы есть, сказал он своим мыслям и стал одеваться. Теперь ему надо было осуществить свой план.

Из окна он видел озеро, оно было такое же неподвижное, как ночью, когда он выходил из дому. Слегка шевелилась лишь легкая туманная дымка — было прекрасное осеннее утро. Солнце еще не показывалось, но скоро оно взойдет, пригреет землю и растопит остатки тумана.

Маттис так и не смог овладеть своими мыслями. Когда он во­шел в кухню, это было видно по его лицу. Хеге сидела одна. Ёр­ген уже давно ушел в лес, и Маттис был рад этому.