Pticy

Vesaas Tarjei

Хеге смотрела на все только с одной стороны:

– Разве ты не понимаешь, что это естественно? Сам подумай.

Он подумал и вынужден был признать, что она права. Но... Ведь все может еще измениться. Он ухватился за эту мысль. Я знаю, может. Кончится, и все. Как у тех, что щипали друг дру­га на поле.

– Хеге, ты уверена, что уже ничего не изменится? — От ее от­вета зависело все.

– Да, уверена, так же как в том, что сижу здесь,— ответила она.— И слава богу.

Маттис потупился.

–

Ну что ж...

Хеге знает, что говорит. Голос ее был тверд как камень. Те­перь у Маттиса не осталось никакой надежды вернуть ее себе.

– Это умно и трудно,— сказал он.— И сделать это будет не­легко.

– Что сделать? — спросила Хеге.— Неужели ты думаешь, что мы с Ёргеном не сможем достаточно заработать?

Он онемел. Она ничего не поняла.

– Ты должен радоваться за меня, Маттис.— Эти слова Хеге решили все.

Щелк. Замок закрылся.

– Да... радоваться,— сказал он.

Заперт, говорить больше не о чем.

– Ты хотел сказать еще что-нибудь? — дружелюбно спросила Хеге, потому что Маттис молчал, но не уходил.

Он покачал головой. Хеге ответила ему так ясно, что яснее и быть не может. Значит, все решено. Он должен осуществить свой великий план. Но сначала он постоит тут еще немножко.

42

В сарае вот уже много лет лежали заготовки для весел. Маттис так и не трогал их, он обходился старыми. Теперь он вы­тащил заготовки и начал стругать их рубанком.

Новый план целиком и сразу сложился у него в голове, и эти грубые заготовки были частью единого целого. Как все сошлось! — думал он, чувствуя непонятную слабость: его судьба находилась в руках неведомого.

Ёрген вернулся из леса и увидел, что Маттис корежит рубан­ком дерево. Непривычное зрелище.

– Тебе нужны новые весла?

– Да, я давно собирался их сделать.

– Хочешь опять приняться за перевоз? — спросил Ёрген, не­вольно приблизившись к опасной теме.

– Может быть.

Маттис не поднимал глаз. Сказать правду нельзя, план будет загублен, ему все запретят, и только. А то еще и свяжут его.

– Это хорошо,— сказал Ёрген.— Человеку вредно слоняться без дела.

И он поспешил в дом, к Хеге и обеду.

Весла были слишком большие и толстые, Маттис обстрогал их чуть-чуть, чтобы они стали белыми и круглыми и выглядели почти законченными. Но они по-прежнему оставались лишь заготовка­ми, такими им и следовало быть. На них он должен доплыть до берега и спастись или утонуть вместе с ними и исчезнуть навсе­гда. В этом и состояла самая важная часть его плана.

И тогда я узнаю, что мне суждено. Там будет видно.

На самом глубоком месте я пробью в днище дыру, и лодка уто­нет, она уже совсем гнилая. А плавать

я не умею. Я буду держать­ся за эти толстые весла и, если суждено, доплыву на них до бе­рега, вернусь домой и буду жить с Хеге и Ёргеном, как раньше.

Только решить это должен не я.

Но это трудно, думал он.

Маттис лег, когда доделал весла, теперь они были белые. Все было готово и необычно. Осталось последнее.

Только не завтра, подумал он.

Почему? — как бы спросил его кто-то, настойчиво и нетер­пеливо.

Сам не знаю, ответил он. Так уж получается.

Он лежал на своем диване и смотрел в окно на ночное небо.

Когда он вернулся вечером домой, Хеге и Ёргена в комнате не было, но с чердака доносились приглушенные голоса. Обычно это были счастливые разговоры, о каких Маттис мечтал. Но слу­чались и другие, касавшиеся его самого, те были уже не такими счастливыми — Маттис не мог не чувствовать, как тяжелы они для Хеге и Ёргена.

Но весла уже готовы, и скоро все станет ясно.

Маттис отогнал эту мысль, сейчас ему не хотелось заглядывать в будущее. Он тут же сказал себе: это не страшнее, чем гроза.

Сверху все время слышались голоса. Иногда раздавался неж­ный смех и мячиком прыгал по полу. Вот как, оказывается, умеет смеяться Хеге, когда она счастлива. Слышал ли он, чтобы она так смеялась?

А теперь они заговорили о нем. Потому что больше они не смеялись.

В стену постучал ветер.

Резкий осенний ветер.

– Слышу, слышу! — громко и весело отозвался Маттис и сел в постели.

Когда ветер коснулся ветхого дома, тот сразу забормотал и на­полнился тихими звуками. Протяжно вздохнули деревья. И по озеру побежали барашки.

Как хорошо.

На Маттиса снизошел покой.

Завтра тоже наверняка будет ветер. И он помешает мне сде­лать это. Я поплыву только в тихую погоду. Теперь можно спать.

Он заснул сразу — день был тяжелый и напряженный.

43

Тихая, безветренная погода, спокойное озеро — это было единственное условие Маттиса. Когда он подвергнет себя испыта­нию, вода должна быть как зеркало. Так что приходилось следить за ветром.

Маттис считал, что такое условие подразумевается само собой.

Ветреная погода длилась несколько дней.

Весла были готовы, и лодка тоже — каждое утро Маттис про­сыпался с бьющимся сердцем: как там на озере?

Но каждое утро дул ветер, и когти, впившиеся Маттису в грудь, словно разжимались.

Еще один день, думал он. И никто об этом не знает! Как уди­вительно!

Потом он сообразил, что так и должно быть.

Он ничем не занимался. Ёрген больше не спрашивал его о пе­ревозе и не требовал, чтобы он ходил на лесосеку.