Pticy

Vesaas Tarjei

– Этого я не сказала. Я сказала — почти нет. Один-то у меня все-таки есть.

Маттис широко открыл глаза и замедлил шаг. Лицо его выра­зило недоумение. Этого он не понимал.

– Ну что, идешь или раздумал? — спросила она.— Не ходи, если не хочешь.

– Не хочу?— Он ничего не понимал. Разве ему можно прово­жать ее, если у нее все-таки есть парень? Зачем ей тогда Маттис?

Она собралась уйти, но Маттис поднял руку, словно хотел схва­тить что-то, да раздумал. Это остановило ее.

У

тропинки лежал белый плоский камень. Маттис ходил мимо него столько, сколько помнил себя,— и вот только сегодня камень как бы выделился из безымянных вещей. Маттис думал уйти, но этот камень... Сам не понимая, чего он хочет, Маттис показал де­вушке на камень и быстро проговорил:

– На плоских камнях хорошо сидеть.

Что-то в его голосе заставило девушку тут же сесть на камень. Маттис этого не ожидал.

Так не бывает, подумал он и сел рядом.

Камень был большой. И Маттис отодвинулся, чтобы не касать­ся ее. Чего он хотел? Он и сам не мог бы ответить на такой во­прос. Услышать что-нибудь. Посидеть рядом. Но он понимал, что молчать нельзя: девушка требовательно смотрела на него — ждала, когда он заговорит.

– Правда, это умно сказано? — смешавшись, спросил он.

Девушка провела по своей щеке стебельком. Она болтала но­гами. Спокойно она сидеть не могла.

– Что сказано?

– Да о плоском камне. На котором хорошо сидеть.

Девушка фыркнула и вскочила на ноги.

– И ты туда же? — разочарованно спросила она. Может, она на него рассердилась...

Рассердилась...

– Куда туда же? — испуганно спросил он, не вставая с камня.

Девушка сейчас уйдет — Маттис боялся пошевелиться.

– Я и не знал, что так говорить нельзя,— пробормотал он.

– Ладно. Мне все равно уже пора.

– Понимаешь...

Она перебила его:

– Да брось ты, есть о чем думать! К нам с тобой это не от­носится, договорились?

Она уже шла к дороге. Кивнула ему дружески, даже немного смущенно, и пошла.

Маттис ухватился за свое воспоминание.

– Они были совсем не такие,— сказал он.— Мы с ними долго разговаривали.

Девушка сразу остановилась.

– Кто они? Про кого ты говоришь?

– Они — это Ингер и Анна,— тихо сказал он.— Ты слыхалао них?

– Еще бы...

– Мы целый день плавали по озеру и разговаривали. Они были совсем не такие.

Девушка вернулась к Маттису, посмотрела ему в глаза, она раскаивалась. Его глаза широко раскрылись. Чего он ждал? Он и сам не знал этого. Но ждал.

– Маттис, милый.

Он задрожал.

– Что?

Девушка сама растерялась. Как она посмотрела ему в глаза!

– Нет, я...— начала она.— Я даже не знаю, что говорят таким, как ты.

Сказав это, она быстро погладила его по

щеке и сразу ушла уже по-настоящему, быстро, легко — через мгновение она скрылась из виду.

Маттис и не пытался понять свое состояние, он был вознаграж­ден за все, и с лихвой. По счастливому наитию эта девушка сде­лала то, чего не сделали ни Ингер, ни Анна, и потому заняла осо­бое место.

Он долго-долго сидел на камне.

40

И тогда это пришло. Уже другое: молния вспыхнула и раз­решила все его беды. Вдруг все стало ясно. Ясно и трудно.

Он вскочил с плоского камня.

Сверкнула молния. Только теперь в нем самом, сверкнула и все озарила.

Нет! — испуганно подумал он. Я не смогу.

Он уже не помнил о девушке. Его озарило как раз тогда, когда он сидел, наслаждаясь подаренной ею радостью. И это озарение подсказало ему выход — весь план стал ему ясен сразу, от начала до конца.

Мгновенно и жестоко пробился этот план сквозь навалившиеся на Маттиса беды. И Маттис вынужден был безоговорочно принять его и не бояться, хотя внутри у него все дрожало. Теперь он знал, что ему делать, он понял это и покорился.

Пока он сидел на том, освященном девушкой камне, его осени­ло. Вот выход из этой мучительной безнадежности. Хеге, Ёрген, я, думал он. Вальдшнепа с ними не было, он был в другом месте.

Сам того не сознавая, Маттис все еще сидел на камне.

– Это так тяжело,— сказал он громко. Но никто не слышал его. Тяжело быть умным, думал он.

41

План был секретный. Все нужно было делать в строжай­шей тайне. Даже Хеге он не сказал ни слова — она бы тут же вмешалась и воспрепятствовала ему.

Но условия были слишком жесткие, и потому, когда радость озарения уже улеглась, Маттис решил, что имеет право попытать­ся найти более приемлемый выход.

На другой день он выждал, чтобы Ёрген ушел на работу, и тор­жественно явился к Хеге. Она сидела со своими кофтами и что-то мурлыкала себе под нос.

– Что случилось, Маттис? — спросила она, перестав петь.

По Маттису сразу было видно, что речь пойдет о чем-то серьезном.

– Это важно,— сказал он.— Важнее, чем ты думаешь.

– Давай рассказывай,— несколько нетерпеливо сказала Хеге.

Голос Маттиса звучал так, словно у него пересохло в горле.

– Скажи, с кем ты хочешь быть, с Ёргеном или со мной... те­перь.— Он начал с самого трудного.

Больше Хеге не требовалось никаких объяснений. Было похо­же, что и думать ей тоже не требуется.

– Все будет как есть,— твердо сказала она.— Ты сам пони­маешь, с кем я буду... теперь.

– Да, но ведь тогда...— неуверенно сказал Маттис.

И спохватился, он чуть не сболтнул лишнее.