Пульт мертвеца
Шрифт:
Куцко пожал плечами.
— Иногда и старые, как мир, методы срабатывают, и все потому, что противная сторона не ожидает их. — Он кивнул на дисплей. — Кроме того, какой толк оставаться здесь, не отправляясь в отель, если не используешь возможности корабля в полной мере?
Я изучающе посмотрел на него. Он очень старался не потерять контроля…
— К тому же, откуда еще можно проникнуть в наружную службу полиции без их ведома? — предположил я.
Куцко состроил удивленную гримасу.
— В общем, что-то в этом роде, —
Я тоже об этом подумал.
— Тогда какой смысл заниматься всем этим?
— Мы держим их в постоянном напряжении, и это нам на пользу.
Гелински фыркнула.
— Да, работает. — Куцко настаивал, чувствуя, что он вынужден обороняться. — На всякий случай следует оставаться здесь и продолжать смотреть.
— А я ничего не говорю. Вот, кстати, появился номер первый. Похоже, они собираются встречаться где-то в условленном месте.
— Ага. — Куцко сделал еще одну отметку. — Очень жаль, что у меня нет людей, чтобы походить за ними. Очень любопытно было бы узнать, где и с кем у них назначена встреча. — Он обернулся ко мне. — У вас какой-нибудь вопрос, или вы просто решили поглазеть?
— Мне хотелось бы узнать то, о чем мы договаривались перед тем, как отправиться на прием, — объяснил я.
— Ах, да, правильно. — Он бросил взгляд на Гелински и поднялся. — Отойдем вон туда, эта Гелински терпеть не может, когда во время ее работы около неё треплются.
Женщина состроила гримасу и иронически посмотрела на него, но он сделал вид, что не заметил ни того, ни другого. Мы подошли к одному из мониторов, что находился сбоку от двери, на капитанский мостик.
— Я составил вам список, — понизив голос, доложил он, извлекая из внутреннего кармана маленький листочек бумаги, — но не думаю, чтобы это вам очень уж помогло.
И он не ошибся. В списке значилось лишь четыре вида преступлений: рецидивное убийство и убийство полицейского чина или офицера безопасности относились к первой категории вместе с убийством похищенного лица и государственной изменой.
— И всё? — спросил я, не забыв взглянуть и на обратную сторону бумажки.
Он пожал плечами.
— Вряд ли вы найдёте другие тяжкие преступления и на основном Патри, и в колониях, — напомнил он. — И по меньшей мере, одно из них совершено за период, прошедший с открытия Солитэра. Как упоминала губернатор Рыбакова, люди не особенно приветствуют смертную казнь.
Я сокрушенно кивнул.
— Понимаю. Значит… В любом случае, спасибо.
Он изучающе смотрел на меня.
— Ну, как и что вы собираетесь делать?
— Не очень много. Завтра попытаюсь переговорить с губернатором Рыбаковой. Посмотрим, что она может предложить.
— Да, я слышал, что её ждут утром. Не думаю, чтобы она была в настроении
Я вспомнил о предрассудках, владеющих этой женщиной во всех областях, касающихся религии… и о том, что Рэндон предполагает ее причастность к промышленному саботажу.
— Попытаюсь.
— Быть может, мистер Келси-Рамос лучше провернет это дельце? — проворчал Куцко.
Он осёкся, настороженно глядя на дверь, ведущую на капитанский мостик. Я повернулся и как раз увидел Айкмана, который замер, не сразу заметив нас.
— Добрый вечер, — с трудом вымолвил он. Я отметил его напряжённость. В руках Айкман держал один из валиков, пытаясь спрятать его, манипулируя своими нервными пальцами.
— Искал капитана, но, похоже, его здесь нет. Извините за вторжение.
Он повернулся, чтобы уйти, но застыл на месте, когда Куцко, сделав широкий шаг вперед, перекрыл выход.
— Ничего, мистер Айкман, мы уже закончили, — непринуждённо заговорил он. — А зачем вам нужен капитан? Может быть, я смогу помочь?
— Нет, нет, все в порядке, — пытался отделаться от него Айкман. Он нервно взглянул на меня, но его привычная ненависть растворилась в сильной растерянности. — Мне нужно лишь…
— Кому-нибудь позвонить? — добродушно, даже ласково осведомился Куцко. — Все верно: возможность звонить в город из вашей каюты заблокирована, и вы знаете это, ведь так?
Глаза Айкмана медленно темнели от гнева.
— Существуют законы, направленные против введения незаконных ограничений…
— Как и законы, преследующие проведение актов промышленного саботажа, — перебил его Куцко, в голосе которого звучали металлические нотки. — Что это такое?
— Что — это? — лепетал Айкман, мгновенно утратив душевное равновесие.
— Вот это! — Куцко, сделав еще полшага к нему, мгновенно выхватил валик из дрожащих пальцев Айкмана.
— Отдайте! — закричал тот, пытаясь выхватить валик. В короткое мгновение он утратил чувства разумного человека, сейчас он был, как разъяренное животное, и я, невольно отступив на шаг, почувствовал, как напряглись мои мышцы.
Куцко мгновенно захватил запястье Айкмана.
— Спокойнее, мистер Айкман, — предостерёг он тихим голосом. — Выглядит как валик, защищенный от несанкционированного доступа, с записью данных, — комментировал он, рассматривая валик. — Может быть, вставим его куда следует и посмотрим, что на нём?
— Это официальный юридический документ, предназначенный для передачи в судебные инстанции Солитэра. Если вы попытаетесь его прочесть, то нарушите блокировку и тем самым уничтожите его.
— Тогда вам придется составить еще один такой юридический документ, не так ли? — холодно ответил Куцко. — Так что лучше скажите, что в нём изложено.
В течение минуты, показавшейся часом, оба пристально смотрели друг на друга, как два гладиатора из седой древности. Вызывающее упрямство Айкмана дало трещину.