Пурга
Шрифт:
Общество спряталось в бывшем бомбоубежище, на стенах которого еще сохранились советские плакаты по гражданской обороне. Нарисованный ядерный гриб, пять поражающих факторов. Люди — спокойно, без паники, в порядке очереди, спускающиеся в убежище. У каждого противогаз в сумке, кое у кого дети. Тоже с противогазами. Никакой лишней поклажи, все, что надо, выдадут… Идиллия. Так и хочется, чтоб кто-нибудь бомбу кинул.
Человек пятнадцать по большей части мужского пола расположились на скамейках в центральной комнате, освещенной двумя тусклыми сорокаваттками. У дальней стены, в офисном кресле под огромной фотографией печени,
Вышибала у дверей, оборудованных круглым штурвалом, шепотом поинтересовался у нового гостя, чего тот хочет, и, выслушав ответ, указал на свободное место на скамье. Михаил Геннадьевич втиснулся между дамой с первичными признаками беременности и интеллигентного вида мужчиной с трясущимися пальцами и дорогими часами на запястье. Встреча только началась.
Исповедуемый сбивчиво рассказывал историю своего грехопадения, переводчица переводила на английский, заменяя слова «блин», «екарный бабай» и прочие родные эвфемизмы на бесцветный «fuck», миссионер понимающе кивал. Когда алкоголик закончил, он предложил похлопать, и все зааплодировали.
— Первый шаг к избавлению — честный рассказ, — синхронно перевела его помощница. — А теперь давайте разбираться в причинах.
Разборка заняла минут пятнадцать и закончилась лобовым вопросом:
— Скажите, Виктор… Если бы у вас не было тех денег, которые вы тратите на алкоголь, вы бы остановились?
— Ну, блин, наверное, — смутился вспотевший от напряжения алкаш, — кто ж без бабла продаст?
— То есть, если я правильно понял, именно свободные средства, которым вы не можете найти достойное применение, и являются причиной вашей зависимости?
— Ну, можно и так сказать.
— Что ж, — плотоядно улыбнулся американец, — мы сможем вам помочь.
Ассистентка, точно так же улыбнувшись, перевела. В глазах алкаша промелькнул лучик надежды.
Целитель указал на стоящую на полу картонную коробку из-под бумаги для принтера и по-русски, с сильным акцентом произнес:
— Вынимайте все мани…
— Вынимайте, вынимайте, — тоном любящей наложницы повторила переводчица, гипнотизируя Виктора грудью.
Не отрывая глаз от декольте, тот извлек из заднего кармана джинсов жидкий бумажник и бросил в коробку пару тысячных купюр. [8]
8
Пару тысячных купюр — по современному курсу около двадцати рублей.
— Это все? — удивился миссионер.
— Еще мелочь.
— Дайте, дайте сюда.
Не дожидаясь, он отобрал бумажник, проверил и нашел сторублевку.
— Я же предупреждал. Мы помогаем только тем, кто действительно хочет избавления. Мы никого не собираемся лечить насильно. Виктор, вы хотите вылечиться?
— Да, хочу, — сглотнув, согласился алкаш.
— Так в чем же дело?
— Я просто не заметил…
— Хорошо, я вам верю.
Интеллигент с трясущимися пальцами приподнялся со скамьи.
— Мне?
— Конечно! Не стесняйтесь. Здесь вы среди друзей. Расскажите нам свою историю.
Мужчина вышел к лобному месту и нудно принялся вспоминать этапы большого пути, постоянно вжимая голову в плечи, словно боясь удара невидимой руки. Как оказалось, он получил богатое наследство, после чего потерял интерес к жизни.
Под его бубнящий баритон Михаил Геннадьевич нечаянно уснул и проснулся от звуков аплодисментов, под которые исцеляемый выкладывал в коробку наличность из бумажника.
Кажется, у американца был единственный метод. Но зато надежный. Михаил Геннадьевич догадался, что его пригласят одним из последних — внешний облик соответствовал материальному достатку. Поэтому тихонько покинул заседание, почувствовав за спиной подозрительный и тревожный взгляд охранника. Но и уходить от бомбоубежища не стал, решив дождаться окончания заседания и наедине пообщаться с переводчицей. Говорят, люди, похожие внешне, схожи и по сути. Он расскажет ей свою историю и спросит, что сделал не так. А заодно пригласит в музей… А потом… Это была бы подходящая замена…
Заседание закончилось на удивление быстро — видимо, миссионер, не выслушивая очередную исповедь, сразу интересовался денежными знаками. Анонимные алкоголики покидали убежище по одному, словно конспиративную квартиру. Наконец показался сам миссионер, переводчица и охранник, тащивший под мышкой коробку из-под бумаги. Причем целитель был уже без бороды и очков. Они прошли мимо притаившегося директора музея.
— Завтра надень другое платье. С нормальным декольте, — на чисто русском языке, безо всякого акцента, велел даме целитель, — народ неактивный.
— Да куда уж нормальнее, Аполлон… Только если — в бикини.
— Не называй меня Аполлоном. А то ляпнешь где-нибудь. Я — Пол. А прикид другой организуй.
Окончания разговора Шурупов не слышал, троица скрылась в подворотне. Окликать переводчицу он передумал. Это — обычные шаромыжники, и открывать им душу — все равно что душмана перевоспитывать Библией.
Но визит в убежище не прошел даром. Вечером, достав из буфета бутылку с остатками разведенного спирта, Михаил Геннадьевич вдруг передумал пить. Вспомнились дрожащие пальцы интеллигента, слюни потного мужика с косичкой… Неужели он дойдет до такого же прекрасного состояния? Чтобы любой проходимец без труда сделал из него идиота? Они же уже не люди…
Собрав волю в тощий кулак, он вылил спирт в раковину. Парни, парни, это в наших силах…
Он не будет делать никаких зарубок, зарубки — это пустые уговоры самого себя. А уговаривать не надо. Надо просто не пить.
Продержался Михаил Геннадьевич десять дней. Потом приключился день рождения у заведующей экспозицией народных промыслов. И вновь продолжились мучительные поиски самого себя. Но надо справедливо отметить, что количество употребляемого алкоголя на душу Шурупова резко снизилось. Совсем он пить, конечно, не бросил, но и назвать его анонимным алкашом язык бы уже не повернулся.