Пурга
Шрифт:
Черт! Замок кодовый! Без домофона. Подергал — ноль на фазе. Попытался подобрать шифр, но дрожащими от холода пальцами не смог попасть ни в одну из кнопок.
Забаррикадировались, словно от татаро-монгольского нашествия. То ли дело раньше — заходи в любой подъезд, грейся на здоровье. А теперь — пуганые. Еще бы. Демократия в стране и частная собственность.
Следующая дверь тоже на запоре. Стучи не стучи — не откроют. Люди, что ж вы делаете?! Столько вытерпеть, а теперь загнуться возле кодового замка. Ну хоть кто-нибудь! Откройте! Это приказ! Нет,
Ситуация напоминала штамп из голливудских триллеров. Герой пытается скрыться от маньяка на машине, но та упорно не заводится. Из чего напрашивается единственный вывод: с зажиганием у всех американских машин серьезные проблемы.
Надо бежать к следующему дому. Это еще целых пятьдесят метров. А ноги уже не слушаются головы. И пальцы примерзли к елке и фанерке. Если и повезет с домофоном, то на кнопку вызова придется нажимать носом.
— Лена, ты очень долго стоишь у окошка. Быстро в кровать. А то опять поднимется температура.
— Я просто хотела посмотреть, где дедушка Мороз.
— Он немного опаздывает. Детей много, а дедушка один. Повтори лучше стих. И поправь бант. И не забудь: как только дедушка войдет, сразу начинай читать.
Дочка вернулась на диван и залезла под плед, повторяя про себя слова новогоднего приветствия.
— А если он совсем не придет? — убедившись, что стих не забыт, спросила она. — Он же может про нас не знать.
— Дедушка Мороз знает про всех.
— Как Бог?
— Ну… Вроде того. Только Бог живет на небе, а дедушка Мороз — в лесу.
На всякий случай Надя позвонила в бюро добрых услуг, там подтвердили, что сотрудник на линии, но где-то, по всей видимости, задержался.
Соседка Вика принесла с кухни пирог собственного приготовления и поставила в центр праздничного стола. Ее малышня возилась с Вадиком в углу комнаты, под елкой, собирая железную дорогу.
Подарки положили между дверьми, чтобы дед Мороз смог незаметно спрятать их в мешок.
Надя взглянула на часы. Безобразие. Он опаздывал уже на полтора часа. А праздновать когда? Ночью? Вадику вообще-то завтра на школьный утренник. И не просто в зале сидеть, а выступать.
Хорошо, хоть бывший муж не притащился, ума хватило.
— Может, свечи зажечь? — предложила Вика. — А когда он войдет, включим свет.
— Лишь бы приехал… Нет, ну это уже ни в какие ворота… Я завтра у них деньги обратно потребую.
— Надюш, не нервничай… Тебя ж предупредили — человек выпивающий, но ответственный.
— Я понимаю — задержаться на полчаса, но не на полтора же… Что мне детям объяснять? А если он в три ночи припрется?
— Во всяком случае, это гораздо лучше, чем в три пятнадцать… Я предлагаю сесть за стол и начать. Не пропадать же продуктам.
Надя мрачно кивнула, хотела что-то сказать, но в это мгновенье загудел домофон.
— Наконец-то… Беги, зажигай свечи.
Сама сняла трубку домофона и, не спросив, кто там, быстро проинструктировала:
— Подарки между дверьми. Возьмите и сразу проходите в большую комнату.
Нажала кнопку открывания дверей и повесила трубку.
Родион Панфилов, он же «Дядя Родя», он же говорун Арнольдыч, популярный ведущий популярной программы уже ничего не соображал. Холод полностью заблокировал нервные окончания, и даже если мозг велел конечностям выполнять прямые обязанности, те не подчинялись.
Кнопку домофона действительно пришлось нажимать носом. Судя по загоревшейся цифре, он позвонил в четвертую квартиру. Второй этаж. Если сейчас спросят «Кто там?», он не сможет ответить. В лучшем случае промычит. Челюсть тоже свело. А наверняка спросят, время не детское, мало ли кого принесла нелегкая…
Домофон зашумел, и через мгновение раздался строгий женский голос.
— Подарки между дверьми. Возьмите и сразу проходите в большую комнату. Мы все там.
После чего ригель замка щелкнул, а на домофоне зажглась надпись «Входите».
Боже мой! Неужели?! Не верю!
Дверь открывалась наружу. Родион бросил елку, сунул негнущуюся ладонь под ручку и дернул. Не отпуская фанерки — единственного прикрытия, ввалился в подъезд.
Гады! Температура воздуха в подъезде не превышала уличную. Виной тому — разбитое окно и не греющие батареи. Единственный плюс — не шел снег.
Четвертая квартира… Это второй этаж… Голос говорил про какие-то подарки между дверьми. И про комнату…
А в комнате, наверное, тепло…
Опираясь на покрытую грибком стену, он кое-как поднялся. Нога опять заныла — сказалась нагрузка. Панфилов представил выражение своего лица. Идущий на гильотину по сравнению с ним — Джим Керри. Но до выражения ли нынче? Не сдохнуть бы…
Быстрее, быстрее…
Дверь четвертой квартиры приоткрыта!
Есть! Не важно, за кого его приняли, важно, что он останется в живых.
На пороге лежало несколько пестрых коробок, Родион не обратил на них никакого внимания, не до того. Просто перешагнул.
Тут же он почувствовал, что кто-то накинул на его плечи теплый невидимый плед. Он выдохнул из легких остатки холодного воздуха и прислонился к вешалке, на которой висело женское пальто и две детские курточки.
Никогда в жизни ему не было так хорошо. Небольшая прихожая типовой пятиэтажки для бедных слоев населения освещалась тусклым бра. Здесь жили явно не миллионеры, но квартира показалась Панфилову дворцом. Замерзшая челюсть оттаяла, и он снова мог говорить.
— Проходите, — из комнаты раздался тот же женский голос, — мы тут!
До дверей комнаты всего два шага. А там еще теплее. Наверняка… В прихожей сквозняк. И его приглашают.
Будь он в менее экстремальной ситуации, то, конечно бы, сначала заглянул в комнату, извинился, представился, попросил бы одежку…
Но сейчас он просто хотел согреться. Очень хотел… Поэтому не заглядывал, не извинялся и не просил.
Просто ввалился, сжимая дрожащими пальцами спасительную фанерку, прикрывавшую его посиневшую мужскую суть…