Пусть льет

Боулз Пол

— Надо посмотреть, что случилось с Луисом и Джеком.

Их они нашли в гостиной за беседой.

— Какой эвкалипт? — спросила Дейзи. — Я знаю, это один из них.

Маркиз нахмурился:

— Большой у ворот. Не все дерево. Только одна ветка, но крупная, что нависала над дорогой. Подъезд перекрыла.

— Почему они вечно умудряются падать на дорогу? — капризно спросила она.

— Не знаю, — ответил Уилкокс. — Но мне подгадило что надо. Как мне теперь отсюда выезжать?

Она весело рассмеялась.

— Вы с мистером Даером, — сказала она ясно и отчетливо, — останетесь ночевать, а утром вызовете

такси. Все вот так просто.

— Не может быть и речи, — раздраженно ответил Уилкокс.

— Уверяю вас, сейчас ни одно такси не приедет, в такую-то погоду. Тут и говорить не о чем. А пешком идти — восемь километров.

На это у него ответа не нашлось.

— Как раз на такой крайний случай здесь вдоволь комнат. Ну, хватит уже волноваться, и сделайте мне виски с содовой. — Она повернулась к Даеру и широко улыбнулась.

Обслуживая ее, Уилкокс отрывисто произнес:

— А вам, Даер? Того же? — Даер быстро глянул на него, увидел, что он, похоже, недоволен.

— Пожалуйста. — Уилкокс протянул ему выпивку, не повернувшись.

«Все просто, — подумал Даер. — Он боится, что мы с нею уж очень хорошо ладим».

Поговорили о доме.

— Вам как-нибудь надо заехать днем и посмотреть розарий, — сказала Дейзи. — У нас розарий просто божественный.

— Но на самом деле нужно посмотреть ту стеклянную спальню, — произнес Уилкокс, откинувшись на спинку и зевнув в потолок. — Видели уже ее?

Маркиз стесненно хохотнул.

— Нет, не видел, — сказала Дейзи. Она встала, взялась за плечо Даера. — Пойдемте покажу. Идеальная возможность. Джек с Луисом пока обсудят банкротства этой недели.

Спальня Даеру напомнила большую круглую теплицу. Он пошаркал ногами по шкурам зебр, разбросанным по сияющему полу из черного мрамора. Кровать была очень широкой и низкой, тяжелое атласное покрывало частью стянуто, а простыни отвернуты. Все это было жестом вызова стихиям, буйствовавшим за стеклянными стенами; Даеру стало отчетливо не по себе.

— Заглянуть кто угодно может, я бы решил, — осмелился произнести он.

— Если только из Испании разглядят. — Она стояла и пристально смотрела вниз на невидимые волны, что разбивались о скалы. — Это моя самая любимая комната на свете, — провозгласила она. — Никогда не выносила быть вдалеке от моря. Я на самом деле — как моряк. Принимаю как данность, что соленая вода — естественный покров Земли. Значит, я должна ее видеть. Всегда. — Он глубоко вздохнула.

«А это еще что за спектакль?» — подумал он.

— Чудесная комната, — сказал он.

— Там в саду растут апельсины. Я все это место назвала «Гесперидами», потому что к этой вот горе Геракл должен был прийти украсть золотые яблоки.

— Неужели? — Он попытался задать вопрос с интересом и почтением.

Поскольку он уже принялся за виски, теперь ему было сонно. У него сложилось впечатление, что Уилкокс с маркизом поднимутся сюда в любую минуту; когда зайдут, чувствовал он, лучше им с Дейзи не стоять здесь в таких нерешительных, нелепых позах. Он заметил, как она подавила зевок; у нее вообще и не было желания показывать ему спальню. Это лишь досадить Уилкоксу, это их с ним общая игра. Ему пришло в голову, что немного позабавиться с нею, возможно, было бы весело — поглядеть, куда ветер дует. Он только не знал,

с чего начать; она немного внушала робость. С чего-нибудь вроде: Большая кровать для одного маленького человека. Она, вероятно, ответит: Но здесь спим мы с Луисом, дорогой мой. Что бы он ни сказал и ни сделал, она, скорее всего, рассмеется.

— Я знаю, о чем вы думаете, — сказала она. Он чуть вздрогнул. — Вам спать уже хочется, бедняжка. Вам бы хотелось в постель.

— А, — ответил он. — Ну…

В комнату торопливо вошла моложавая женщина, крикнув:

— On peut entrer? [6]

Одежда у нее была вся мокрая, лицо блестело от дождя. Они с Дейзи принялись живо болтать по-французски, время от времени бросая Даеру обрывки фраз. Женщина была секретаршей Дейзи, только что вернулась с танцев, такси пришлось остановиться под упавшим деревом, но водитель был любезен проводить ее до дома и теперь пил внизу коньяк, она вымокла насквозь, а такси тут никому не нужно?

6

Можно войти? (фр.)

— Еще как нужно! — воскликнул Даер с большей живостью, чем было бы учтиво. И тут же смутился и принялся, заикаясь, бормотать благодарности и извинения.

— Тогда скорее вниз, дорогуша. Не заходите прощаться. Быстрей! Я позвоню вам завтра в контору. Мне с вами нужно кое о чем поговорить.

Он пожелал спокойной ночи, сбежал по лестнице, по пути встретив маркиза.

— Джек вас ждет снаружи. Спокойной ночи, старина, — сказал маркиз, поднимаясь.

Когда он дошел до верхней площадки, Дейзи задувала свечи вдоль стены.

— Estamos salvados, — произнесла она, не поднимая головы.

— Quegentuza mas aburrida, [7] — вздохнул маркиз.

Она методично продолжала свое дело, тщательно заводя руку за пламя каждой свечи и дуя на него. У нее было ощущение, что вечер прошел как-то совсем не так, но в какой именно момент он начал это делать, определить она не могла.

Злобный ветер хлестал их, пока они пробирались к такси. Они проползли под одним концом огромной ветви, наискось лежавшей на дороге. Таксист с некоторым трудом разворачивал машину; в какой-то миг задним ходом въехал в стену и выругался. Когда все тронулись, медленно по темной горной дороге, Уилкокс сказал:

7

— Спасены.

— Что за скучный сброд (исп.).

— Ну, посмотрели спальню?

— Да.

— Видели все. Можно возвращаться в Нью-Йорк. В Танжере для вас больше секретов нет.

Даер натянуто рассмеялся. Помолчав, он сказал:

— А что завтра? Мне прийти в агентство?

Уилкокс закуривал.

— Можете заглянуть где-нибудь под вечер, да.

Сердце у Даера упало. Затем он рассердился. «Он чертовски хорошо знает, что я хочу начать работу. В кошки-мышки играет». Он ничего не сказал.

Когда въехали в город, Уилкокс объявил: