Путь слез
Шрифт:
Дети собирали остатки провизии, которую сохранил для них смекалистый странник, пока Петер со слезами радости снова возносил благодарность за спасение драгоценных детей.
– Ого, Вил! – кликнул предводителя Конрад, выбираясь с Фридрихом из лесу. – Мы набрали полное ведро воды.
– Значит на обед у нас похлебка!
Дети сильно изголодались, и то жидкое варево из остатков круп, сухарей и полусгнивших луковиц вперемешку с обретенной свободой показалось им царским пиршеством, а кривая лощина – прекрасным королевским залом. Двое новоприбывших, Альберт и Иост, сидели поодаль от остальных и тревожными, глубоко запавшими глазами наблюдали за дружными
– Дорогие мои, – сказал он, – простите, что не поприветствовал вас должным образом сразу же.
Мальчики преклонили колени, чтобы поцеловать ему руку.
– В этом нет надобности, – с тихим смешком произнес Петер. – Встаньте, поднимайтесь, давайте я обниму вас и приглашу в нашу семью.
Альберту было около девяти. У него были курчавые каштановые волосы и большие круглые карие глаза. Он охотно дал любящему Петеру себя обнять, но Иост, который на вид казался немногим старше, подозрительно уставился на старика своими темно-зелеными глазами. По желтизне лица и выпиравшим костям Петер понял, что оба они не ели очень долгое время.
Вил снова пересчитал подопечных в свете дня, и, выполнив привычные обязанности вожака и съев причитающуюся долю похлебки, нашел себе пятачок мягкой травы и растянулся на земле. Он закрыл глаза и расслабился под радостный шум игры: Соломон резвился в кругу освобожденных спутников. Детский смех и теплое прикосновение солнца умиротворяли, и вскоре юноша отдался во власть честно заслуженного сна.
А Карл с Георгом предпочли отдыху сладкие мечты. Они оживленно болтали о празднестве Успения, надеясь застать его в Бюргдорфе. Их радостное возбуждение было столь заразительным, что вокруг них собрались желающие послушать: мысли о пиршестве были для них как целительный бальзам, и скоро все отдались мечтам о веселых трубадурах и изобилии еды. Появилась серебряная луна и незаметно для всех прокралась к неровным краям лощины. Тогда даже самое усердное воображение не могло сдерживать тяжести усталых век, и вконец измученные крестоносцы погрузились в крепкий сон.
Утро настало слишком быстро и принесло с собой привычное чувство голода. Непривычным было то, что впервые за все время Святого Похода поблизости не оказалось Рейна. Не довелось им в то утро подкрепиться ни угрем, ни жареной рыбой. Крестоносцы облазили окрестность в поисках затерявшегося средь зубчатых холмов поместья, старались учуять хотя бы запах дыма из какого-то недалекого селения, где бы добрые хозяева пекли хлебы или варили сытную похлебку. Но как ни прискорбно, долины не скрывали в себе долгожданной милости, и детям пришлось доедать черствые последние крохи сухарей и солонины. На обед крестоносцы оставили только скудную пригоршню зерен, случайно залежавшихся в мешках, и безрадостно зашагали вперед в надежде, что найдут помощь за следующим перевалом – или через один.
Хотя до сердца могучих Альп путь еще был далек, дорога становилась все круче и трудней. Даже те немногие, счастливые обладатели обувки – ботинок на тонкой подошве и истертых кожаных оплеток, – теперь страдали. Старик всем телом налегал на посох и осторожно переставлял кровоточащие ступни по истязательнице-земле, которая каждым камешком, каждым корешком впивалась в израненную плоть. Он поскальзывался и падал на каменистую дорогу, с трудом удерживая язык от худого
Вил с Карлом вели колонну на самый верх гряды. Чувство, что вот-вот что-то произойдет, подталкивало их на самый гребень горы. И предчувствие их не обмануло: с высоты открывался вид, который заворожил взоры молодых, привычных к более равнинным землям. Радость открытий толкала спутников к следующей вершине, затем – к следующей, словно они были первооткрывателями новых земель. Снова и снова у них под ногами разворачивался пейзаж небывалого величья.
– Идите сюда все! Смотрите, – позвал их Карл, одолев очередное восхождение. Круглолицый мальчик сиял от восторга, а большие голубые глаза старались вобрать в себя великолепие, тихо и мирно лежащее у его ног. Насколько видел глаз, перед ними простирались широкие долины, зеленые и пышные, с узором редких темных и желтоватых клочков. Долины и холмы были усеяны плотными грабовыми и дубовыми зарослями, а разноцветные полевые цветы весело трепыхались в легком ветерке. Зеленое полотно земли окропилось овечьими стадами как крупицами белоснежной соли; то тут, то там с крыш крестьянских построек, Mittertennhauser, к небу вились ленты ароматного дыма.
Петер последним взобрался на вершину, где он широко раскрыл рот, дабы вобрать в себя побольше чистого горного воздуха. Одну руку он положил на косматую голову Соломона, второй – приласкал кроткую Марию. Тогда он не думал о голоде или усталости, а обратил увлажненные глаза к сияющим голубым небесам:
– «Торжествуйте, небеса, ибо Господь соделал это. Восклицайте, глубины земли; шумите от радости, горы, лес и все деревья в нем; ибо искупил Господь». – Он сглотнул подкативший к горлу тяжелый ком. – «Господи, Боже наш! Как величественно имя Твое по всей земле! Когда взираю я на небеса Твои – дело Твоих перстов, на луну и звезды, которые Ты поставил, то что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?»
Страстная молитва Петера впечатлила детей, еще больше они узнали о глубокой любви, которую испытывал старик к своему Творцу. Петер обратился к ним:
– О, дети мои, сей прекрасный вид коснулся моего сердца, но еще большее чудо ожидает вас. За сими великолепными долинами высятся чудо из чудес – великие горы, называемые Альпами. Господь изваял их похожими на седовласых старцев, которые молчаливо взирают на Его царственное создание!
– Петер, – нетерпеливо перебил его Вильгельм, – нам нужно двигаться далее.
Когда крестоносцы достигли низовья, тени уже удлинились и стали мрачнее. Усталые дети недоброжелательно поглядывали на очередной холм, представший перед ними. Вдруг Георг показал рукой на струйку дыма, поднимавшегося из-за высоких сосен.
– Смотри, Вил, там еда. Может, нам дадут хоть немного?
Вил позвал Петера, и несколько минут они обсуждали планы между собой. Вил подумал, что об их нуждах крестьянам лучше всего донесет его развеселый братец в компании убедительного священника.
– Старайся понравиться фрау: шире улыбайся и расчеши свои золотые кудри, Карл, а Петер постарается завоевать благосклонность хозяина. Остальные разобьют стоянку на ночлег.
И помните: будет ли еда, или нет, на рассвете мы отправимся в путь.
Карл и священник послушно побрели к крестьянскому домику, приютившемуся среди глубокого леса.
– Я очень надеюсь, что эти люди окажутся добрыми, Петер Мне ужасно хочется есть, и я едва переставляю ноги.
– Хм. Думаешь ты самый усталый и голодный, юноша? Тебе не помешает провести несколько минут в моем дряхлом теле!