Путь в рай

Дори Джон

— Да.

— Что «да»?

— Да, заставил бы.

— Тогда зачем?

Сарисс вздохнул.

— Видно, соблазн был слишком велик. Хорошие шпионы у такаджийца. Да только…

Сарисс замолчал, повесил голову. Амад ждал-ждал, а потом взмолился:

— Расскажи!

И Сарисс рассказал.

– --------------------------------------------

Примечание:

* Фирман – указ

Глава 19. Клубок распутывается

В придворной жизни

много своих скрытых опасностей и ловушек. Есть там и зыбучие пески, к которым тебя подталкивают медленно, но верно, есть шакалы, смело нападающие стаей на одного и рвущие жертву, поедая её заживо и развлекаясь криками боли, есть бесплодные участки, на которых как ни бейся — толку не будет.

Много чего есть.

И предусмотрительный человек хочет знать обо всём, особенно о том, во что его не посвящают, хочет иметь глаза и уши при дворе, даже если сам он прозябает в столице мелкого нищего вилайята, вроде забытого богом Хорама. Вали* Гянджуф-бек и был таким предусмотрительным человеком.

А как иначе? И с более спокойным правителем без этого не обойтись, а уж с Джаванширом, сидящем ныне на троне, — и подавно! Вспыльчив, гневлив, женоподобен (совсем обабился со своим гаремом! Вот что бывает с мужчиной, пренебрегающим суровой мужской любовью…) и не помнит себя в исступлении, может отдать приказ, а потом… Ну если не пожалеет о содеянном, то будет недоволен и уж точно начнёт искать виноватого, хоть во всём виновата лишь его собственная опрометчивость. Но обвинит он других. Разум у него изворотлив, советчиков под рукой много — каждый рад уловить, в какую сторону ветер дует, да указать Непобедимому Солнцу Бахрийяра на заведомо неугодного, выискать жертву. И так снова-здорово! Половину дельных людей выкосил гневливый эмир, никаких врагов не надобно, никаких войн.

Потому и шпионили при дворе все за всеми.

Захолустные беи и беки покупали сведения мелкими порциями, от случая к случаю. Наместник Джянгуф же имел постоянных осведомителей и платил им твёрдую ставку плюс премиальные за особо горячие новости.

И такая новость однажды пришла к нему.

Аль-Фатлум, Фатлум-ихшид*, первый маг эмира, был не только отстранён от должности, но и исчез в неизвестном направлении. Впрочем, направление сие неизвестно только дуракам, а умные указывали на бессветные казематы, на страшные каменные мешки под дворцом Несокрушимого Царя царей, эмира Дашдемира (да хранит его Создатель, ибо он практически родной сын этого самого Создателя и наместник на земле — кого и хранить, как не его?).

Другие робко намекали, что первого мага так просто не ущучить, может, направление, в котором он скрылся, и впрямь неизвестно и ведёт в более благополучные места, не такие страшные, как зиндан эмира?

Как бы то ни было, известие было важным.

Кто станет новым первым магом?

Аль-Хаят-ихшид? Прекрасно гонит глистов у собак эмира, шьёт раны и рвёт гнилые зубы, знает травы, составляет яды и бальзамы, но честолюбив не в меру: лезет во внешнюю политику. Да и в магии слабоват.

Нуреддин-эфенди? Весьма хорош! Лечит и усмиряет буйных, облегчает страдания

и как провидец недурён. В точёном хрустальном шаре видит будущее, замечательно предрекает несчастья, войны и неурожаи, находит воров по чёрным следам… Всем хорош, да вот беда — жаден до власти и денег. Постарается подгрести всё под себя, интриган, каких мало, а зачем Великому визирю Акбану такой конкурент у трона?

Аббас-ихшид? Собой очень красив. Образован. Лекарь изрядный и провидец неплохой. Однако излишне самолюбив и злонравен. Такой и яду подсыплет и наговор устроит. Клиенты у него мёрли как мухи, едва расплатившись. Подпускать такого к вспыльчивому эмиру нельзя.

Пуран-ихшид? Тих и покорен, но маг из него, как из кизяка ятаган — никакой. Впрочем, лечит, лечит простые болезни: понос, золотуху у детей, лихорадку у рожениц. Вот только у Дашдемира желудок как у крокодила (да продлит Всевышний его годы!), и он не дитя и не женщина на сносях.

И так во всём. Талантливые — самолюбивы, умные — упрямы, мягкие — слабовольны.

Один Аль-Фатлум был хорош и ровен, что в магии, что в лекарской науке. И языки знал. Учеников брал, не таил знания под спудом. Да вот последний, этот… Как бишь его? Смазливый такой, глазастый… Свис? Янгиз? Нет, не вспомнить. Ну да ладно, потом, потом, не убежит.

Что делать сейчас? Кого предложить несравненному Дашдемиру? Кого подвести к божественному трону?

* * *

— Так ты жил при дворе, да? Ты был этим учеником главного мага — этого Аль-Фатлума?

— Да.

— А что потом? Ты сбежал?

— Сбежал, — легонько вздыхает Сарисс.

— И до солончаков добрался?

— Добрался, — улыбается Сарисс.

Улыбается, потому что там судьба настояла на своём и повернула так, что встретились те, кто никак иначе встретиться не могли.

* * *

Бободжон-бей — комендант маленькой крепостцы при соляных копях близ Тара обладал двумя пороками: трусостью и жадностью. Постоянным он тоже не был, и в зависимости от обстоятельств верх брал то один, то другой порок.

Бободжон-бей очень боялся начальства. Любого.

Очень сильно он не боялся эмира Дашдемира, потому что в глаза его никогда не видел и не рассчитывал увидеть, а не то б, конечно, испугался до полусмерти. А так он спокойно боялся Джака-Вытеснителя, Сурхана-Саяды и великого наместника Гянджуф-бека из Такаджи.

Вот с последним дело обстояло худо. Привычно бояться его не получалось, особенно после прошлогоднего визита, когда саджак* Бободжон-бей едва не обделался, завидев во дворе своей крепости группу гарцующих всадников в таких блестящих нарядах, что стало ясно: начальство и неприятности пожаловали.

Страху вали Гянджуф-бек (да пребудет он в Вечности!) навёл немало. Бободжон в жизни так не трясся, как тогда, когда ползал за сапожками наместника, подбирая пыль с ковра. Он даже растёр себе нос о старый ворс, но слава Всевышнему, смилостивился страшный человек — не пытал и не посадил на кол тут же во дворе родной крепости, только погрозил да изволил пнуть самолично, но так, для порядка. Это Бободжон понял.