Радио Судьбы
Шрифт:
– Держись крепче! – Он почувствовал, как она попыталась сомкнуть руки на его животе, но не достала. Тогда она сжала пальцами куртку. «Кожа толстая, что ей сделается?»
Краем глаза Джордж успел уловить бледное в ярком свете дня голубоватое мигание проблесковых маячков.
«Вовремя. Теперь не возьмут». Байк, перекатываясь с кочки на кочку, катился по дорожке, все дальше и дальше в лес, Джордж больше не оглядывался.
То же
– Володя, тебе не кажется, что в воздухе пахнет грозой? – спросил Бурцев молчаливого водителя. Тот кивнул.
– И над деревьями прямо по курсу вьется какой-то дымок, – продолжал Кстин.
– Угу. – На этот раз Володя был более разговорчив.
– Ну что ж, – Кстин, получив подтверждение своим словам, выглядел удовлетворенным, – тогда включай музыку! Пусть все знают, что помощь идет!
Он повернулся к Мезенцеву:
– Заметьте, уважаемый летописец, я мог бы сказать «едет», но, принимая во внимание скорость передвижения нашей боевой пароварки, правильнее будет «идет». Учтите это на будущее. Тотальная честность – вот главное в любой хорошей книге.
– Да. – Мезенцев залился краской. С тотальной честностью у него как-то не получалось. Он ровным счетом ничего не знал о спецназе, но тем не менее в красках живописал подвиги капитана Некрасова и его команды.
В Афганистане он провел полгода. А осколок в бедро заработал совсем глупо – боевая граната разорвалась в руках пьяного прапорщика, когда тот с котелками подошел за своей порцией каши к полевой кухне – Мезенцев служил поваром. Прапорщика собрали и послали в «цинке» на родину, а Ме зенцев, провалявшись два месяца в полевом госпитале (осколок там вытащить не решились – артерия оказалась близко, но, к счастью, не задета), отправился дослуживать срок в Кантемировскую дивизию, о чем, собственно говоря, не жалел. Там тоже были нужны повара, и он еще год варил первые блюда в столовой сорок третьего полка.
– Ну да, честность, конечно... – пробормотал он.
– Не просто честность, а ТОТАЛЬНАЯ честность, – подчеркнул Кстин, погрозив летописцу – «почвеннику» пальцем.
Володя щелкнул какими-то тумблерами, и салон наполнился воем сирены.
Кстин покачал головой и прокричал:
– Вот эту музыку я люблю! А еще больше люблю, когда она замолкает. Это значит, что пора пить пиво! – Он многозначительно посмотрел на Мезенцева.
Дмитрий кивнул: мол, помню. Кстин отвернулся и ухватился за ручку, торчавшую перед ним
Пастухов ткнул Мезенцева локтем в бок.
– Вот такую бы тачку, да? – Док показывал на божественно красивую «испано-сюизу».
– Да, – авторитетно согласился Мезенцев. Мужчины, они как большие дети, ничто не заставит их забыть о любимых игрушках – оружии и машинах. И женщинам, во избежание разочарований, не стоит становиться между ними и их игрушками. «Первым делом – самолеты», девушки в списке приоритетов идут во втором десятке.
Мезенцев усмехнулся и перевел взгляд на дорогу. Впереди показалась огромная цистерна, перегородившая шоссе.
– Вон он! Вон! – вдруг заорал Мезенцев, тыча пальцем в лобовое стекло.
Байк... Угольно-черный байк съезжал с дороги куда-то в лес. Рита сидела, обняв байкера в черной куртке и белом шелковом шарфе. Она по-прежнему
Кстин повернулся и едва успел уклониться, иначе дрожавший от возбуждения Мезенцев выколол бы ему пальцем глаз.
– Дорогой мой! У меня стопроцентное зрение. Вы чуть было не сократили его ровно наполовину. Я понимаю ваше волнение: муза есть муза. Но зачем же так кричать?
– Поезжайте за ним. Его надо догнать!
– Нет, уважаемый! – Голос Бурцева стал серьезным. – Не хочу вас разочаровывать, но у нас тут, похоже, дела поважнее. – Он потянулся за рацией.
– Остановите машину! – Мезенцев распахнул дверь и занес ногу, собираясь спрыгнуть на ходу.
Это было лишним: Володя и так уже тормозил. Не собирался же он, в самом деле, таранить цистерну?
– Сумасшедший, – пробурчал водитель. Мезенцев, не обращая на него внимания, выскочил из машины и бросился в лес за мотоциклистом.
– Да, – задумчиво сказал Кстин. – Видимо, я переоценивал писательскую братию. Прогнило что-то в королевстве Дат ском... Авторитет «почвенников» сильно упал в моих глазах. – Он вздохнул, последний раз посмотрел на широкую спину неудавшегося летописца, огромными скачками убегавшего в лес, и взял рацию. – За работу, мальчики! Гвардию – в огонь!
Пастухов с сожалением закрыл журнал и отложил в сторону. Взял большой пластиковый ящик с красным крестом на боку и ступил на дорогу.
Перед ними лежала ЗОНА, и Мезенцев только что пересек ее границу. Но никто из них не знал об этом.
Одиннадцать часов двадцать четыре минуты. Ферзиковский РОВД.
Личный состав отдела собрался довольно быстро. Все понимали, что незапланированная тревога (та, о которой не предупреждали заранее) – штука серьезная. Настоящих, боевых -тревог здесь не было уже два года – с тех самых пор, когда трое бандитов, напавшие в Калуге на инкассаторскую машину, пытались спрятаться в лесу. Одного потом поймали, второго застрелили при попытке оказать сопротивление, а третий исчез. Исчез, как сгинул, что ни у кого не вызвало удивления – в здешних лесах иногда исчезали люди: дачники, грибники, бомжи... И никто их больше не видел.
Но сейчас дело обстояло куда серьезнее. Нападение на патрульную группу, два автомата пропали. Если верить раненому Николаеву, то это сделал свой – старший наряда, сержант Попов. Но даже если Попов ни при чем, это мало что меняло, два боевых автомата – это как-никак... А поблизости – Бронцы, и в этой деревне обитает сотня душ. Или уже меньше?
Костюченко метался по зданию отдела.
«Вот ведь выпал денек! И почему это обязательно должно было случиться в мое дежурство?»
Но его как дежурного ожидало еще кое-что. На десерт. Когда шумиха с нападением на дежурную машину уляжется, когда ситуация наконец разрешится, прокуратура займется Ли патовым. И тогда Костюченко обязательно спросят – на каком основании гражданин без достаточных оснований был помещен в камеру ИВС? Тот самый гражданин, который потом был найден повесившимся? Или – повешенным? В протоколе будет уклончивое – «висевшим в петле».