Ранчо
Шрифт:
– Прости, Гордон, – пролепетала она, – я не подумала...
– И я, – с улыбкой прошептал он. Сейчас ему хотелось одного – забраться с ней в постель, проспать часов двенадцать и проснуться утром с ней рядом.
– Как вы теперь поступите с табуном? – спросила она, наливая себе воды из его термоса. Вода пахла дымом, но ее мучила сильнейшая жажда.
– Пригоним вечером обратно. Я приду за тобой, когда закончу. Если не возражаешь, конечно.
– Даже требую!
Таня откинула голову и запела, глядя в окно. То была старая техасская песня, одна из ее любимых. Он тоже знал ее и поэтому стал подпевать. Люди, мимо которых они проезжали,
Гости еще не вернулись, и в ресторане кормили работников. Люди утоляли волчий аппетит омлетом, колбасой, беконом, бифштексами, фаршированными помидорами, жареным картофелем, сладким и мороженым.
– Кое-чего здесь все-таки недостает, – усмехнулась Таня, плюхнувшись рядом с Гордоном. – Где овсянка?
– Точно. Как они здесь обходятся без самого главного кушанья?
К ним подсела Зоя, потом Джон Кронер со своим возлюбленным. Проговорив с час о пожаре, все разбрелись по своим домикам. Гордону еще предстояло собрать людей и отправиться за лошадьми.
– К ночи ты свалишься, – шепотом предостерегла его Таня, выйдя с ним на улицу. – Уверен, что будешь рад меня видеть?
– А ты как считаешь? – Его взгляд был выразительнее любых слов.
– Я считаю, что вы у нас силач из силачей, мистер объездчик диких мустангов, – сказала она, борясь с желанием его поцеловать.
– Смотри, как бы мне не пришлось искать работу на соседнем ранчо.
– Этого я уже не опасаюсь. – Она убедилась, как самоотверженно он трудится и как у него спорится работа. Уволить его могла бы только сумасшедшая, а Шарлотта Коллинз – женщина в своем уме. – Но все равно обещаю глядеть в оба.
Им было так хорошо вдвоем, словно они созданы друг для друга.
– На твоем месте я бы вцепилась в него мертвой хваткой, – посоветовала Тане Зоя, дождавшись автобуса, в котором вместе с остальными вернулась Мэри Стюарт.
Часы уже показывали семь вечера, и отдыхающих, как обычно, накормили ужином. Таня и Зоя успели подкрепиться в том же зале в компании пожарных-добровольцев и не испытывали голода. Тем не менее они посидели с Хартли и Мэри Стюарт, вспоминая в подробностях недавнее происшествие. В свой дом они еще не заглядывали. Зоя сдавала не пригодившиеся на пожаре санитарные принадлежности, Таня ей помогала. Пожар скрепил всех добровольцев узами товарищества, и Зоя призналась, что теперь Гордон вызывает у нее еще большее одобрение.
Ко времени их возвращения в дом пожар на горе окончательно захлебнулся. Об этом сообщили в новостях, и это известие быстро облетело ранчо. Таня приняла душ, потом целый час нежилась в джакузи. Не успела она вылезти и вытереться огромным полотенцем, как в окно постучали. Она отдернула штору и увидела покрытую копотью физиономию со следами от очков. Если бы не стекло, она бы тут же заключила его в объятия. Мэри Стюарт и Зоя уже легли: для обеих предыдущая ночь выдалась бессонной, и они засыпали на ходу. Таня тоже умирала от усталости, но желание быть с Гордоном пересилило сонливость. Зря, что ли, она яростно боролась с запахом дыма,
Он поманил ее к себе, так как не мог больше ждать ни минуты от усталости. Но она все равно сделала ему жест потерпеть и бросилась к двери. Немного раньше ее посетила блестящая идея, и она выключила свет снаружи и в гостиной, чтобы их никто не увидел.
– Идем! – поторопил он ее.
– Лучше сам зайди. Не бойся, никто не узнает. Все спят. Даже если кто-то и увидит, мы вполне можем отговориться, что делимся впечатлениями о пожаре.
За истекшие сутки он привык к сюрпризам, поэтому колебался недолго. Проскользнув в гостиную, он осторожно прикрыл за собой дверь. Все шторы были задернуты. Она пригласила его к себе в спальню.
– Что ты придумала? – испуганно спросил он. – Мне нельзя здесь ночевать.
– Предлагаю тебе побаловаться джакузи, – сказала она. – Вон как ты вымотался! Давай! Если после ванны ты захочешь уйти, я уйду с тобой.
Он знал, что, раздевшись, никуда не захочет тащиться, но спорить не стал, не имея сил даже на пререкания. Перегон лошадей в загон окончательно его доконал.
Она сама включила воду и помогла ему стянуть одежду. Он был сейчас как малое дитя и радостно принимал помощь. Когда залез в ванну, она включила струи, и он зажмурился. Казалось, Гордон умер и попал в рай. Почувствовав, что засыпает, он заставил себя открыть глаза и устремил на нее полный признательности: взгляд.
– Невероятно, Танни!
Она умолчала, что привыкла к большей роскоши, – роскошь его не интересовала. Она просто позволила ему отлежаться. Пока он блаженствовал, вымыла ему голову. Лучшего подарка она и не могла бы ему преподнести и радовалась, что настояла на его приходе.
Он провел в ванне не меньше часа. Потом поднял на Таню глаза. Он очень хотел спать, но сейчас определенно воспрянул.
– Желаешь присоединиться? – пригласил он.
Таня засмеялась. Она не могла поверить, что он способен даже помыслить о таких вещах после подобного испытания. Но стоило залезть к нему в ванну, как ей стало ясно, что у него на уме далеко не только сон.
– Невероятно! Час назад я была готова тебя похоронить.
– Я уже воскрес. Во всяком случае, частично. – Он был в отличной форме, и они занимались любовью прямо в джакузи.
Выбрались оттуда только после полуночи. Они долго пробыли в воде, Таня даже пожаловалась, что чувствует себя как размокшая виноградина.
– Не знаю, что ты чувствуешь, но вид у тебя что надо. – Он ласково погладил ей ягодицы.
Она обернулась:
– Хочешь вернуться к себе или остаться здесь?
Он ответил не сразу – знал, что ведет себя неразумно, но ничего не мог с собой поделать. В кои-то веки можно испытать судьбу.
– Остаться. Возможно, мне придется об этом пожалеть, особенно если ты не выпихнешь меня примерно в половине шестого. Это очень важно!
– Выпихну! – пообещала она.
– Гляди! А сейчас я все равно не доплелся бы до своей конуры. – По правде говоря, ему и не хотелось туда плестись.
Они расположились на ее огромной кровати, и он признался, что незнаком с такой роскошью. Простыни были образном свежести и чистоты. Ее тело поражало гладкостью, пахло мылом и духами, даже волосы были совершенно чисты, словно в них и не было недавно гари. Он почувствовал себя избалованным ребенком и уснул еще до того, как Таня выключила свет.