Ранчо
Шрифт:
Всю ночь он прижимал ее к себе. В пять двадцать она ласково разбудила его, как обещала. Ее собственному пробуждению помог будильник.
– Знал бы ты, как мне не хочется тебя будить! – прошептала она ему на ухо. Он перевернулся на другой бок и обнял ее. Даже во сне он был с ней нежен. Его невозможно не любить. – Пора вставать.
– Никогда больше не встану, – пробормотал он, не открывая глаз. – Ведь я умер и вознесся в рай.
– Вместе со мной. Но в раю тоже есть дела. Вставай, соня!
Он послушно
– Спасибо, – молвил он, глядя на нее во все глаза. – В жизни никто не делал мне такого чудесного подарка! – Он имел в виду и джакузи, и любовь.
– Я знала, что это пойдет тебе на пользу, – сказала она с улыбкой и тут же вспомнила, что наступила среда. – Надеюсь, ты пропустишь сегодняшнее родео?
Немного помявшись, он кивнул:
– Сегодня от меня все равно будет мало толку – я слечу с мустанга уже через несколько секунд. Нет уж, в этот раз я пас.
– И я. – После неприятных субботних событий она больше не собиралась появляться на родео.
– Как насчет тихого вечера под музыку? Не возражаешь снова наведаться в мое скромное жилище?
– Не возражаю. – Она чмокнула его в щеку и выпроводила за дверь.
Он исчез бесшумно, не обратив на себя постороннего внимания.
В девять часов, встретившись с ним у загона, она поразилась тому, насколько Гордон опрятен, собран, даже официален: снова белая рубашка, ковбойская шляпа, джинсы. Кони спокойно стояли под седлами, люди выглядели отдохнувшими. Если бы не слабый запах дыма, нельзя было бы догадаться, что они пережили за последние сутки. Однако все разговоры были посвящены в этот день исключительно пожару на горе Шадоу.
День выдался мирным. Пообедав, Мэри Стюарт позвонила в Лондон Биллу. Он работал у себя в номере и удивился ее звонку. В последнее время она ограничивалась факсами и почти ему не звонила. Как, впрочем, и он ей.
– Что-то случилось? – испуганно спросил он. В Лондоне было уже десять вечера.
– Ничего, – спокойно ответила она. Помолчав немного, поинтересовалась, как продвигается его работа. Он ответил, что все идет по плану.
Затем повисла неловкая тишина. Она вышла из положения, рассказав о лесном пожаре, о добровольном участии в его тушении Тани и Зои, о том, что ее эвакуировали на соседнее ранчо. О Хартли, естественно, умолчала. Следующие ее слова стали для Билла полнейшей неожиданностью.
– На будущей неделе я, видимо, наведаюсь в Лондон.
– Я же тебя предупреждал, что
– Я в курсе. Просто нам пришло время поговорить. Не хочу дожидаться сентября.
Его это, по всей видимости, не волновало, зато ее волновало, даже очень.
– Я мог бы вернуться в конце августа.
– Не собираюсь ждать еще полтора месяца, – проговорила она.
– Конечно, я по тебе соскучился, – испугался он, – но занят день и ночь. Я же говорил! Иначе взял бы тебя с собой.
– Предпочитаешь, чтобы я отправила тебе факс? – холодно спросила она.
Возмутительно! Неужели он не может выкроить время, чтобы услышать, что их супружеству пришел конец?
– Давай не будем ссориться. Просто у меня нет времени.
– Это и будет темой моего визита. У тебя вообще нет времени: ни на разговоры, ни на любовь, ни на какие-либо еще супружеские обязанности. По-моему Билл дело не столько во времени, сколько в утрате интереса.
– Что ты хочешь этим сказать? – У него пробежал холодок по спине.
Только сейчас до него стало доходить, что все это значит: эти факсы, молчание, отсутствие звонков. Он опомнился, но поздно. Слишком поздно.
– Зачем ты сюда прилетишь? – спросил он напрямик. Билл всегда ненавидел неожиданности.
– Чтобы встретиться с тобой. Я не отниму у тебя много времени. Если хочешь, даже остановлюсь в другом отеле. Просто считаю, что после двадцати двух лет брака надо переброситься хотя бы словечком, прежде чем отправить все в мусорную корзину.
– Вот, значит, как ты к этому относишься?
Как ни поражен, как ни напуган он был, она ничего не стала отрицать.
– Да. Уверена, что и ты относишься к этому так же. Значит, нам есть о чем поговорить.
– Я против. – Он был совершенно раздавлен. – С чего ты вдруг?
– Еще спрашиваешь! Это печальнее всего.
– Мы оба пережили страшную трагедию. В Лондоне у меня ответственнейший судебный процесс, разве ты этого не знала?
– Знала, Билл.
Она уже устала его слушать. Он был до того недогадлив, что она засомневалась, стоит ли ей вообще лететь в Лондон. Ее угнетал даже разговор с мужем, не то что его вид.
– Поговорим через неделю.
– Это будет разговор или подписание бумаг? – сердито осведомился он.
– Сам решай.
На самом деле право решать принадлежало теперь не ему, а ей. Он мог тянуть до бесконечности: его устраивал брак с женщиной, до которой он больше не дотрагивается, с которой не говорит, на которую даже не смотрит. Такая перспектива вселяла в нее ужас. Она провела десять дней, беспрерывно беседуя с Хартли, и сама мысль о возврате к безмолвному сожительству, лишенному намека на любовь, казалась ей самоубийственной. Она твердо решила, что этому не бывать.