Раскол
Шрифт:
Было такое ощущение, что кем-то задуман и уже разыгрывается какой-то ужасный спектакль, в котором все они, действующие согласно своему пониманию происходящего и накопленному опыту, вынуждены порой поступать нелепо и непоследовательно, все больше запутывая внешние, видимые нити этого спектакля. Неожиданно мелькнула бредовая мысль — какого же уровня должны быть организаторы этого политического шоу, чтобы осуществить задуманное? В противном случае все происходящее казалось сплошным бредом.
Эта в общем-то логичная мысль поразила его самого своей очевидностью. В государстве, по большому счету, существовали свои правила игры, и каждый участник, будь то высокий чиновник или даже силовое министерство,
Игроки — чиновники министерства, с одной стороны, привычно выполняли свои функции согласно набившим оскомину рекомендациям, а с другой — после каждого шага оглядывались на этого «божка» в центре: а как он среагирует? И получилось то, что бывает с любым механизмом, когда отдельные его части вдруг начинают двигаться не синхронно и, главное, не в ту сторону, — он само-разрушается, что, очевидно, и происходило сейчас с «механизмом» Союза. А в такой ситуации уже ни о какой логике говорить не приходится. Какая, к черту, может быть логика, если исчезло само понимание нормального хода государственной машины, ее направленности, поскольку то, что происходило, в лучшем случае напоминало топтание на месте.
Вагиф невольно ухмыльнулся, заметив, что такие мысли к нему пришли в процессе обдумывания, казалось бы, сугубо профессиональных проблем, но, наверное, это было естественно. Вполне возможно, что врач или кто другой мог прийти к подобным мыслям столкнувшись с чем-то подобным в своей профессиональной деятельности. Еще его неприятно удивило, что это понимание пришло к нему несколько поздно. Очевидно, подумал он, его профессия и в самом деле накладывает на всех них определенный отпечаток, в некотором смысле сужая кругозор. Эта в целом здравая мысль не принесла ему особого удовлетворения.
Подъехав к нужному дому, он расплатился с шофером и, подхватив саквояж, бросился в подъезд. Но он мог не спешить. Рауф, перевязанный Зарой, и трое сотрудников аккуратно складывали в серую дорожную сумку собранные в стопки бумаги. В комнате царили спокойствие и деловитость. Двое парней, связанные и понурые, сидели в углу комнаты, на полу. Труп мужчины куда-то успели убрать.
Увидев Вагифа, Рауф приветливо помахал ему рукой. Зара же, улыбнувшись, молча принесла большую чашку дымящегося крепкого кофе. Остальные ограничились кивком головы. Время явно поджимало.
Пройдя в кухню, Вагиф позвал туда Рауфа и вкратце рассказал ему о своих злоключениях. Потом они внимательно осмотрели содержимое принесенного Вагифом саквояжа. Там, кроме каких-то разрозненных листков бумаги и нескольких общих тетрадей, ничего не оказалось. Захлопнув саквояж, Вагиф с наслаждением закурил, запивая сигаретный дым горячим кофе.
Неожиданно в дверях кухни появилась Зара. Она быстро подошла к Вагифу и протянула ему радиотелефон. В трубке послышался знакомый голос Полковника. Он сообщил, что через десять минут к дому подъедет его «волга» и Вагифа со всеми документами доставят на военный аэродром, где его ждет военно-транспортный самолет. Группа сотрудников, которая находилась с ним в квартире, должна была его сопровождать, после чего вернуться на его личную конспиративную квартиру. За Зарой и раненым Рауфом приедут пятью минутами раньше. Их тоже должны отвезти в безопасное место. Попытку Вагифа объяснить
Вагиф спросил, кто же за ними охотится, не боевики ли каких-нибудь политических групп? На что Полковник рассмеялся и сказал, что у политических групп своих дел невпроворот. А охотятся за ними профессионалы, надумавшие под шумок оперативно решить кое-какие свои проблемы. Тем более что в создавшемся хаосе легко можно было сделать и получить то, что годами не удавалось никаким самым хитрым и сильным спецслужбам некоторых держав.
Заявление Полковника не удивило Вагифа. Его вообще уже ничто не могло удивить. Он чувствовал, что присутствует на очередном акте представления под названием «Развал державы» и возникновение на горизонте различных спецслужб, пытавшихся, как гиены, оторвать от тела все еще живого государства кусок побольше, было вполне естественным. Было бы странно, если б этого не произошло. Так что сказанное старшим коллегой его совсем не удивило.
Тепло попрощавшись с Рауфом и Зарой, за которыми уже приехали, он начал с оставшимися сотрудниками упаковывать последние документы. Через час он был в военном аэропорту, а еще через три часа его самолет приземлился в Москве. На сей раз его встречали. Да не как-нибудь, а с шиком. За ним приехали три машины. Усевшись в первую рядом с Константином, Вагиф откинулся на спинку сиденья и, закурив, попытался расслабиться.
В машине по дороге на дачу он узнал, что в Баку вводятся войска — с целью защиты гражданского населения. Он этого ожидал. Начатая кем-то игра должна была быть доиграна. Хотя бы потому, что это основное правило подобных игрищ.
Несмотря на поздний час — была глубокая ночь, Алексей Васильевич не спал. Он сидел в своем любимом кресле неподалеку от камина. Поздоровавшись, Вагиф сразу же перешел к существу дела, подробно рассказав о том, что произошло в Баку. Его обстоятельный доклад занял в общей сложности более двух часов. Алексей Васильевич практически не перебивал его, лишь несколько раз задал короткие уточняющие вопросы.
Дослушав до конца, мэтр минуту-другую молча размышлял, анализируя услышанное, после чего, приказав доставить в гостиную кофе, неторопливо стал высказывать свою точку зрения по этим проблемам. Говорил он тихо, осторожно подбирая каждое слово. В комнате царила тишина, которая может быть только зимней ночью, нарушаемая спокойным голосом Алексея Васильевича и легким потрескиванием дров в камине.
Несмотря на кажущееся спокойствие и сдержанность мэтра, Вагиф прекрасно понимал: то, что говорит его учитель, есть результат длительного анализа, доставшийся ему с превеликим трудом. Не потому, что требовал каких-то титанических усилий интеллекта, скорее наоборот, многое было очевидно даже для непосвященного. Дело как раз в другом. Все, что говорил этот умный, долго поживший и много повидавший, далеко не молодой человек, непосредственно касалось совсем другого мира. Мира устоявшихся, исходных моральных и этических ориентиров, которые воспринимались сугубо на эмоциональном уровне, без всякого анализа или обдумывания. И именно этот мир дал трещину и не замечать этого было просто невозможно.
— То, что тебе удалось вывезти эти документы, — все тем же тихим голосом проговорил Алексей Васильевич, — очень хорошо. Ты даже не представляешь, насколько это важно. Я прекрасно понимаю, что тебе было трудно покинуть в такую тяжелую минуту свой город, но в данном вопросе просто поверь мне. То, что сейчас происходит в Баку, как это ни цинично прозвучит, результат уже начатой игры, которая должна быть доиграна до конца. И ни я, ни ты ничего изменить в расстановке фигур не можем.