Расплата
Шрифт:
— Вот как? — весело рассмеялся де Медем. — Ну, уж если мы заговорили об арабах, не забывайте и о своем маленьком дружке. Если бы вы держали его в руках, никто бы сейчас не совал нос в наши дела. — Де Медем тяжело дышал, не в силах совладать с яростью. Вадон хотел было что-то возразить, но тот не дал ему выговорить ни слова. Голос его звучал мягко, но непререкаемо. — Поймите же: мы запустили дело и должны довести его до конца. А вас бросает то в жар, то в холод, как начинающую грешить школьницу. Вы плохо знаете меня, приятель. Вам следовало отказаться до
— Разве я мог? — чуть не плакал Вадон. — У меня не было выбора. Вы же собирались уничтожить меня. Я понятия не имел, что я…
— Вы сами уничтожали себя. Никто не заставлял вас влюбляться в этого маленького ангелочка. Так или иначе, связь с ним не довела бы вас до добра. Вот так мы с вами удовлетворяем наши амбиции.
— Но… как это…
— Как что? То, чего я добиваюсь? — Голос де Медема понизился до свистящего шепота. — Да я мечтаю об этом вот уже тридцать лет. И работаю как вол. Вы никогда не страдали из-за насмешек, оскорблений, глумлений, которыми меня осыпали так называемые интеллектуалы. Даже сейчас они относятся ко мне, словно я грязное, мерзкое существо, как будто я и мои люди не имеем права на собственное мнение. Я заслужил то, что получу в результате этого покушения. Я не позволю вам сбежать и таким образом перечеркнуть всю мою жизнь. Или вы пройдете со мной через все это, или я затопчу вас в такую грязь, что вы никогда из нее не выберетесь. Итак, непременно найдите американца и зажмите свои нервы в кулак — остался всего один день. — Он помолчал, а когда снова заговорил, голос его звучал нормально, в нем слышалась даже сердечность. — Я хочу сказать вам то, о чем прежде никогда не говорил.
— Что? — потерянно, безразлично спросил Вадон.
— Думаю, что вы все-таки заслуживаете этого. Вы достаточно долго сражались. И я действительно уверен, что вы отлично справитесь со своим делом, если немного пошевелите мозгами.
Внезапно пробудившись, Билл вскочил с кресла, прислушался, пытаясь распознать разбудивший его звук. Начал было расслабляться, наверное, это восходящее солнце развеяло мою дремоту, подумал он. И в этот момент снова услышал звук. Скрежетал лифт. Вот лифт остановился, раздвинулись двери. В три прыжка он оказался у открытой двери гостиной, спрятался и стал наблюдать в щель за прихожей.
Легкие шаги по ковру, кто-то остановился у входной двери. Спина его взмокла от пота. Послышался скрежет металла о металл. Снова и снова, словно кто-то не мог справиться с замком. Он огляделся, протянул руку и схватил со стола вазу с узким горлышком, крепко сжал ее, повернулся и снова стал наблюдать в щель, как двигались рычажки открывающегося замка.
Билл сглотнул, провел языком по губам, переступил с ноги на ногу, чтобы лучше держать равновесие. Рука с крепко зажатой вазой взмокла от пота.
У него перехватило дыхание, когда дверь медленно открылась и на пороге появилась Кельтум. Она стояла неподвижно, держа в опущенной руке ключи. Билл уронил вазу на ковер, вышел из-за двери и с улыбкой облегчения и радости
— Кельтум! Слава Богу, вы вернулись.
Она не ответила, вяло шагнула в прихожую, не повернулась, чтобы закрыть дверь, а просто захлопнула ее спиной.
— Где вы были? — подбежав к ней, спросил он. — Я чуть не умер от беспокойства.
Она словно не слышала его, стояла, опустив голову, и смотрела в пол.
Улыбка угасла на лице Билла, он подошел к ней вплотную.
— Кельтум! Что с вами?
Она не шевельнулась, руки безвольно висели по бокам. По щеке скатилась слеза и упала на полированный деревянный пол. Плечи девушки поднимались и опускались в беззвучном рыдании, лицо было безжизненно, вся она оцепенела. Он осторожно взял ее за плечи, слегка присел, согнув ноги в коленях, и приблизил лицо к ее лицу.
— Кельтум! Что такое? Какая беда приключилась с вами? — Он нежно потряс ее.
Медленно-медленно подняла она голову и посмотрела ему в глаза невидящим взором. Ее искаженное, безжизненное лицо казалось восковой маской. Наконец глаза приобрели осмысленное выражение.
— Он умер.
Билл испуганно смотрел на нее и не верил своим ушам.
— Умер? — тупо переспросил он.
По ее восковым щекам текли слезы.
— Мой отец.
— Господи, — прошептал он, скорбно опустив глаза. — Когда?
— Сегодня, рано утром. — Кельтум пожала плечами. — Я не посмотрела на часы, — прибавила она упавшим голосом.
Еще несколько секунд они стояли, убитые горем, и смотрели друг другу в глаза. Билл держал ее за плечи.
— И вы были там? В доме ваших родителей?
Она чуть заметно кивнула головой.
— Мама позвонила мне вчера вечером.
— Она знала, что вы были здесь?
Кельтум замотала головой, на лицо Билла попала ее слезинка.
— Нет, но она не знала, где меня еще искать. Она совсем разбита.
— Конечно, — кивнул он. — И вы из дома поехали прямо сюда? — Это было вопросом и одновременно ответом на него.
Она снова чуть заметно кивнула головой. Отчаяние, отразившееся на ее лице, перевернуло ему душу.
— Господи!
Он осторожно отпустил ее и подбежал к окну. Посмотрел вниз на улицу, держась как можно дальше от стекла. В тридцати метрах от дома на автобусной остановке стоял грузовик для доставки товаров. Билл ясно видел чей-то локоть, лежавший на подоконнике кузова. Он понаблюдал с полминуты: никто ничего не грузил и не выгружал. Билл повернулся, быстро подошел к неподвижно стоявшей девушке.
— Они уже здесь, — понизив голос до шепота, произнес он. — Я должен уходить. — Он взял ее за плечи и коснулся губами ее лба. — Прощайте, Кельтум. Позаботьтесь о вашей маме. Если они не помешают вам. Понадобится помощь — свяжитесь с Лантье. Он сделает для вас все, что будет в его силах. Думаю, что мы с вами увидимся на этих днях.
Он посмотрел в дверной глазок — на лестничной площадке никого не было; приоткрыл дверь, и в этот момент она повернулась и схватила его за руку.
— Нет! Я иду с вами.