Рауит
Шрифт:
Еще два дня мне пришлось пролежать в этой пещере. Все это время Ева приносила мне еду. Хотя было видно, что она делает это не по своей воле. Приходила молча с куском мяса, завернутом в широкий лист, наливала мне воды из кувшина и уходила.
Мне пришлось пить какой-то странный отвар, который мне давал Лойчику. Теплая мутная вода пахла чем-то горьким, ее травяной вкус долго оставался у меня во рту. Мне становилось лучше, силы возвращались, хотелось курить. Я старался больше спать, надеясь, что после пробуждения окажусь у
Иногда они с Евой говорили на непонятном языке. Я не мог понять ни слова, и зеленоволосая не желала мне больше ничего объяснять. Она, казалось, вписалась в это племя, а я еще не с кем кроме местного лекаря не был знаком.
Одним утром я проснулся от удара ладонью по щеке. Это была Ева. Она стояла передо мной с недовольным лицом и держала в руках сверток, который протянула мне.
– Вставай, одевайся и пошли, – сказала она.
– Тебя тоже с добрым утром, – еще сонным голосом произнес я.
– Я должна показать тебе все, – продолжала она недовольно.
– Хорошо. Только не могла бы ты выйти на некоторое время. Или мне при тебе одеваться?
Она покинула пещеру, ничего мне не сказав в ответ. Если бы здесь была дверь, она бы хлопнула ею от злости.
Я остался один и развернул сверток. В нем оказалась одежда местного народа. Такие же бежевые штаны как у Лойчику, оранжевый кусок ткани и длинный кожаный пояс.
Сначала я думал, что это легко надеть, но ошибался. Легко я залез только в широкие штаны, которые завязывались сзади под коленками и сбоку на поясе. Что делать с оставшимся куском ткани и поясом, я еще не мог разобраться. Но Ева вернулась как раз, когда я окончательно запутался.
– Может, поможешь? – спросил я.
– Тогда просто стой смирно, – сказала она.
Она ловко расправила оранжевую ткань и завязала ее на мне. Длинная полоса обработанной кожи обернулась вокруг моего пояса два раза, зафиксировав на мне всю эту одежду. Впервые за долгое время меня кто-то одевал. Ева завязала последний узел и отправилась к выходу. Я пошел за ней.
Впервые я увидел то, что было снаружи. Мы находились высоко в горах среди скал, над нами висело голубое небо, по которому неторопливо плыли облака. Мои легкие наполнились воздухом, от которого у меня немного закружилась голова. Я посмотрел по сторонам, вокруг располагались леса и скалы.
Среди деревьев плыл туман, кроме ветра ничего не было слышно. Природа поражала нетронутой красотой. Среди камней и стволов я заметил реку. По темно-синей поверхности воды плескались тихие волны, отражая сияющей рябью солнечный свет.
– Как здесь красиво, – подумал я.
– Ты прав, – раздался голос Лойчику сзади.
Мы с Евой обернулись, за нами стоял знакомый нам лекарь и курил странную трубку. Клубы дыма вырывались из его рта и самого курительного аппарата. Запахло чем-то горько-сладким, когда Лойчику приблизился.
– Я
– Чтобы понимать, не всегда надо слышать. Суури3 это уже поняла, – сказал Лойчику и выдохнул густой дым прямо мне в лицо.
Моя голова сразу перестала кружиться, я почувствовал легкий голод. По моей спине пробежала дрожь, заставляя меня ощутить холод. До этого момента все было как во сне, но сейчас все внутри меня пробудилось.
– Мне тоже трудно это объяснить, – прошептала Ева, глядя на Лойчику.
– Тебе и надо ему ничего объяснять. Он сам во все вникнет, – произнес лекарь и удалился куда-то в лес.
– Суури? – произнес я, глядя на Еву.
– Мне дали имя. Тебя это тоже ждет, – сказала зеленоволосая.
Сначала мы немного постояли рядом с пещерой и молчали, а потом пошли по склону вниз прямо к реке. Мои босые ноги чувствовали каждый камень, на который наступали. На Суури тоже не было обуви, но ее походка была увереннее.
– Мне почему-то кажется, что по дому ты не скучаешь, – сказал я.
– Так и есть. Мне здесь лучше.
– А как же твоя семья? Меня точно будут искать.
– У меня нет семьи, – ответила она.
– Понятно, – сказал я, опустив взгляд.
Мы прошли еще несколько метров молча. Потом мои ступни ощутили траву, которая сменила каменистую поверхность. Впереди послышались голоса. Я присмотрелся, за растительностью показались человеческие фигуры. Они нас заметили, и один из них теперь шел навстречу к нам.
К нам приближалась женщина лет тридцати. Она была беременна, положение выдавал большой живот. На ней была почти такая же одежда как на Суури. Только юбка была черной и немного длиннее.
Взгляд привлекал ее рыжий цвет волос, а серые глаза словно были наполнены спокойствием. Она была с меня ростом, узка в плечах, с хрупкими руками и бледной кожей.
– Каи макуса, – поприветствовала она нас.
– Каи макуса, – произнес я в ответ.
Сначала я не заметил, что их приветствие звучит в моих мыслях также как и на моем родном языке. Просто казалось, что мы говорим на одном.
– Меня зовут Оанту4. С Суури ты снова знаком, – сказала она.
– А я …. – не успел я сказать свое имя.
– У тебя здесь еще нет имени, – перебила меня Суури.
– Как я понимаю, быстро пришел в норму. Ты целых три дня был без сознания, – продолжила Оанту.
– В спящем виде он мне больше нравился, – продолжила Суури, направив взгляд куда-то в лесную глушь.
– Взаимно, – произнес я и тяжело выдохнул.
Оанту казалась дружелюбной, уж точно дружелюбнее Суури. Передо мной стояла будущая мать, даже в ее голосе слышалось что-то теплое и нежное.
– Его судьба еще не решена окончательно. Но я все равно должна показать ему здесь все, – сказала зеленоволосая, глядя на меня.