Разбитое сердце
Шрифт:
— Оставь ее в покое.
А потом, резко повернувшись ко мне, добавил:
— Ну и что вы здесь делаете?
— Разыскиваю человека по имени Браун.
Нетрудно было заметить, что он не поверил мне.
— Ну что же, к вашему великому несчастью, — проговорил он негромким зловещим голосом, — такой здесь не обретается. Боюсь, что в течение нескольких ближайших часов вам придется разделить наше общество.
— Что вы хотите этим сказать?
— Скоро увидите.
Направившись по коридору, он открыл другую дверь. Когда он сошел с места, я успела заглянуть в комнату, из которой он только что
Я успела бросить туда только самый поверхностный взгляд, поскольку Папаша обратился ко мне полным вежливой иронии голосом:
— Будьте любезны, пройдите сюда.
Он открыл дверь, пропуская меня в маленькую мрачную комнатушку. Я повернулась, чтобы посмотреть, последует ли он за мной, но дверь захлопнулась прямо перед моим носом, и я услышала, как повернулся в замке ключ.
— Что вы делаете? — закричала я в панике. — Выпустите меня!
Я дернула ручку, но конечно же без успеха; дверь оказалась довольно тяжелой, и справиться с ней мне было не по силам. Тут я услышала голос Папаши.
— Немедленно ступай к Чарли и пригони его фургон, — приказал он кому-то. — Скажи ему, что дело срочное, и возьми его большую машину. Она нам понадобится. Переезжаем.
Я услышала, как кто-то прогрохал по ступенькам, а потом до меня донеслись звуки поспешных сборов.
«Понятно, чем они заняты, — решила я. — Решили смыться отсюда, вот почему меня здесь заперли».
Я оглядела комнату, ставшую моей тюрьмой. Когда этот дом построили, она, должно быть, служила кладовкой, но теперь помещение пустовало, если не считать ряда отвратительно грязных полок возле одной стены.
Под самым потолком было небольшое окошко. Сквозь него проходило так мало света, что я решила, что оно находится ниже уровня земли. Грязный пол был забросан соломой и бумагой. Сочившаяся по стене влага оставляла темные потеки на некогда белой штукатурке.
В подземелье воняло, и я чувствовала, что если долго пробуду здесь, то задохнусь в такой атмосфере. Я захотела достать платок, чтобы вытереть лицо. Прикосновение грязной ладони Кристи было омерзительным и оставило гадливое ощущение. И только тут я поняла, что выронила сумочку и перчатки, — должно быть, когда сопротивлялась ему. Оставалось только сожалеть, что со мной нет ни пудреницы, ни помады — если бы я смогла привести в порядок свое лицо, это помогло бы мне приободриться. Тем не менее я поправила одежду и надела на голову шляпку. Прическа моя была в полнейшем беспорядке, я ощущала испуг и очень хотела знать: сколько меня здесь продержат и что, интересно, сделал Питер, когда, вернувшись в отель, обнаружил, что я исчезла.
Я слышала, как за дверью двигаются люди; каждые несколько минут кто-то поднимался или спускался по лестнице, и по тому, как медленно и неловко они поднимались наверх, и быстро и легко сбегали вниз, можно было понять, что они выносят тяжелые предметы. Я решила, что все тяжести выносят наверх для погрузки на грузовик.
Однако, пробыв в заточении примерно полчаса, я начала ощущать настоящий страх.
«Что, если, — думала я, — что, если они уедут и оставят меня взаперти?! Что, если эти мерзкие люди уже решили избавиться от меня?!»
Я попыталась утешить себя тем, что они вроде бы пацифисты и потому идея
«Питер прав, — пришла я к выводу. — Дело здесь не ограничивается одной пацифистской пропагандой. Саботаж — вот главное дело этих людей».
Чуть погодя я услышала, как во двор въезжает грузовик. Я удивилась тому, что он вообще проехал сюда, поскольку узкий проулок, которым я шла, явно был мал для проезда, по нему едва ли можно было провезти большую детскую коляску.
Вверху и внизу лестницы началась бурная деятельность. Я слышала, как Папаша отдает распоряжения пыхтящим и бормочущим людям:
— Туда… Полегче…
«Должно быть, таскают станки наверх, — подумала я. — Неудивительно, что они обозлились на меня! Им приходится таскать все эти тяжелые штуковины, поскольку я обнаружила их».
Мне уже надоело стоять, и тем не менее я не могла заставить себя усесться на грязный пол или прислониться к сырым и запятнанным стенам.
Раз или два я уже собиралась забарабанить в дверь и попросить какой-нибудь стул, но не стала этого делать — не только потому, что достойнее было соблюдать молчание, но и потому, что я боялась снова увидеть этих людей. Руки Кристи оставили синяки на моем теле, кроме того, он разбил мне нижнюю губу.
«Что, если они оставят меня здесь? — Только эта мысль вертелась у меня в голове. — Что, если меня не выпустят?»
Наконец, словно бы со стороны наблюдая за собой, я осознала, что прихожу во все больший ужас, впадаю в клаустрофобию, что не могу больше дышать, что тесные стены смыкаются вокруг меня.
Стало совсем темно, последние отблески света покинули окошко над моей головой, я основательно замерзла. И вдруг поняла, что не в силах больше терпеть. Бросившись к двери, я начала барабанить в нее кулаками и закричала.
— Выпустите меня! Выпустите меня отсюда!
Я услышала, как мужской голос рыкнул:
— Скажи этой суке, чтобы она заткнулась.
Кто-то добавил к этим словам какую-то реплику, вызвавшую вспышку общего грубого веселья.
К этому времени я впала в полнейший ужас, непреодолимый, безмерный страх завладел мной. Мной овладело присущее разве что попавшему в ловушку животному слепое безумие, панический страх подобно злому духу терзал меня.
— Выпустите меня! — отчаянно закричала я, и тут за дверью послышался новый голос:
— Что тут у вас творится?
Сердце мое забилось быстрее в надежде на спасение. Появился кто-то новый! Я снова закричала:
— Помогите, помогите! Выпустите меня!
Тут началось полное столпотворение. Я слышала мужские голоса, некоторые были ровными и спокойными, в других возгласах отчетливо были слышны истерические нотки… Наконец дверь распахнулась настежь настолько внезапно, что я едва не полетела на пол, так как стояла перед ней. В комнатушку брызнул свет, и какое-то мгновение я могла только моргать, так как после полной тьмы фонарь ослепил меня. Наконец — о счастье! — я увидела полисмена и двоих штатских, которые надевали наручники на руки Папаши, Кристи и парня, принявшего сверток.