Разлом
Шрифт:
Илья с энтузиазмом отнесся к сборам, но Даша проявляла излишнюю заботу и как будто хотела, чтобы он сам отказался от этой затеи.
— У нас есть продукты и вода. Хватит на целую неделю или больше. Пусть вода и грязь остынет. Илюш, это же опасно. Всё стало по-другому, а мы еще не поняли как. — Она пыталась найти в глазах Ильи понимание.
— Даш, как мы поймем, если будем сидеть на месте? Мне это интересно, а раз интересно, значит, так нужно. Не беспокойся, все будет хорошо.
Илья не понимал всего, что думала о ситуации подруга. Он размышлял
— Илюш, может оказаться так, что у нас с тобой больше никого нет. — Голос Даши дрогнул. — Не хочу остаться одна на всем свете.
Ее признание произвело на Илью впечатление. Он представил обратную ситуацию, что не стало Даши и он теперь остался один, как неприкаянный. Есть друзья, но у них свои отношения, и быть им тем, кем они были друг другу с Дашей не получится. Поведение подруги больше не казалось ему девичьими капризами. Он думал рассудком, она душой. Ее подход заставил ощутить собственную ценность и тем более ценность близкого человека.
— Я буду очень, очень осторожен. — Пообещал Илья и нежно обнял Дашу. — Но и ты тут не лезь куда попало.
— Может, не пойдешь?
— Нет, Дашь, пойду. Обещаю, переживать тебе не придется.
Ольга точно описала, где и как располагался поселок. Где находились частные домовладения, магазины, дом культуры, администрация и прочие места в которые можно было не соваться. Их интересовали в первую очередь магазины, во вторую частные дома.
С собой взяли автомобильный трос для подстраховки, железные уголки из разобранных стеллажей для проверки твердости почвы и отрез укрывного материала. Его взяли на случай, если с неба опять польет кипяток или в качестве рюкзака, если поход окажется удачным.
Женщины провожали мужчин как на войну. Не хватало еще духового оркестра и «Прощания славянки».
— Чего ревете? — строго спросил Николай. — Мы будем у вас на виду. Тут всего-то километр от нас.
Взывать сейчас к голосу разума было неуместно. Женщинам требовалось немного поплакать, чтобы мобилизоваться и взять себя в руки. Для всех происходящее являлось уникальным явлением, и никто еще не знал, как надо себя вести. Из мягкого цивилизованного заботливого образа жизни они вмиг перенеслись в опасный мир, в котором требовалось развивать умение выживать, и многим благодетелям не оставалось места.
Первая же сотня метров от убежища показала, что прогулка не будет легкой. Прежде всего, из-за воды, которая была повсюду. Петлять пришлось изрядно. Во вторую очередь из-за того, что понятие земная твердь осталось в прошлом. Местами она стала рыхлой и надо было как следует потыкать в нее шестом, чтобы не провалиться. Хорошо, что дорога, ведущая в поселок, выделялась на общем фоне. Скрепляющий асфальт битум выгорел или вытек, а на его месте осталось шершавое покрытие из мелкого черного щебня, местами смытого потоками воды до подушки из более крупного.
— Чуете, какая температура была. — Обратил внимание на это Николай. — Дорога выгорела. Смотрите, от деревьев только низенькие
— Интересно, сколько людей пережили это? — Максим шарил взглядом по местности, чтобы увидеть движение в районе поселка.
— Сколько неизвестно, но пережить должны. Все-таки в подвалах и погребах это реально было сделать. — Решил Николай.
— Они не станут нам мешать? — Илья поставил себя на место человека, к которому в дом забрались чужаки.
— А мы не станем лезть туда, где есть люди. Будем вежливо, тактично интересоваться, есть ли кто в доме, и если не ответят, будем уже проверять. — Рассудил Николай. — Главное, не дать людям повод думать, что мы какие-то бандиты. Здрасти, простите, извините и все в таком духе. Тяжело будет всем. Я даже не знаю, что хуже, умереть или жить такой жизнью, которая нас ждет. Ну, это в том случае, если такой звездец случился повсеместно. Посевы выгорели, скот подох. Даже если где-то зерно и осталось в каких-нибудь хранилищах под толщей другого зерна, чем убирать, техника сгорела. Это опять переход на ручной труд, мелкими делянками и только для себя. Как выживать остальным? Не представляю. Страшно вам, парни?
— Страшно. — Признался Илья, впервые представив себе картину разрушенного мира объемно. — Придется сбиваться в коллективы, чтобы не поубивали поодиночке.
— Да, придется. И самое смешное, что твой руководитель на работе покажется рядом с тем, кто возьмется командовать коллективом в сложное время, святым агнцем. Вместо выговоров будут плети, а за что-то более серьезное, отсечение головы.
— Так жестко? — Удивился Максим.
— Жизнь заставит. Отбор будет таким, что выживут самые-самые. Зато генофонд подчистится, все люди с ошибками в генах, которых спасла медицина, исчезнут, и люди снова обретут крепкое здоровье. А мужики станут мужиками не только внешне, но и внутренне, и бабы перестанут корчить из себя мужиков. А то все смешалось в нашем мире.
— Вам что, понравится такая жизнь? — Максим не поддержал взглядов Николая.
— Нет, конечно. Я бы предпочел как раньше, год работать, а потом на машине на море и никаких забот. Но кто я в этом мире? Не я решаю, как быть.
— Бог? — Предположил Илья.
— Да без разницы кто. Может, и нет бога, как мы представляем, но правила свои он тут оставил. И когда что-то идет не так, происходит процесс перезагрузки, который мы наблюдаем, как катастрофу. — Николай остановился, затем направился к обочине.
Остановился и нагнулся над чем-то. Илья с Максимом подошли ближе. На обочине лежал потемневший скелет, сливающийся с окружающей грязью. На нем не осталось ни намека на одежду. Череп раскололся, нижняя челюсть отвалилась. Николай поднял предплечье правой руки, рассыпающееся в руках, и снял с него остатки наручных часов с железным браслетом. Циферблат выгорел, но браслет уцелел, если не считать, что сильно потемнел. Долго смотрел на часы.
— Как думаете, парни, Юле надо знать или нет? — Спросил он.