Разорванные узы
Шрифт:
Хотя, судя по тому, что я знаю о её Узах, она, вероятно, насладилась бы этим.
Отвлекаясь от того, как мои собственные Узы вспыхнули внутри меня одновременно от жажды насилия и нетерпеливого предвкушения встречи с моей Связанной, я достаю телефон, чтобы быстро отправить электронное письмо администрации, сообщая, что я на кампусе, что переведусь на те же занятия, что и моя Связанная, и начну сегодня же. Никаких просьб, никаких любезностей, никакого пресмыкания перед этим ублюдком Дрейвеном.
Я даже не успеваю подняться на первый лестничный пролёт, как мой телефон звонит.
Я игнорирую первый звонок, затем жду, пока он почти перенаправится на голосовую почту, прежде
— Бэссинджер. Я был удивлён, что вы отказались контактировать с администрацией по поводу перевода сюда, когда мы нашли нашу Связанную. Я подозревал, что вы в конце концов передумаете, но должен признать, не ожидал, что вы просто появитесь у нас на пороге.
К чёрту его и его жалкие попытки вернуть контроль — это не сработает. Я слышу раздражение в его голосе, как бы сильно он ни пытался его скрыть. Может, он прочитал какой-то небольшой файл, составленный одним из его подчинённых, с моим именем на обложке, и сделал вывод о том, кто я такой, но он понятия не имеет, с кем на самом деле имеет дело. Меня воспитала Нейро в яме, полной извивающихся змей, где одно неверное движение могло погубить нашу семью. Я сходился лицом к лицу с отцом и его карательными отрядами, переигрывал их всех, и они даже не подозревали, что мы вообще были на поле. Я обманул Афину Бэссинджер барьером в своём разуме, который защищал мою Связанную каждой каплей силы, которой я обладал, и даже больше. Он не имеет ни малейшего представления о том, на что я способен.
Я позволяю ухмылке скользнуть в моём голосе, глядя на камеру безопасности, установленную на лестничной клетке. Не знаю, кто её мониторит, но не сомневаюсь, что Дрейвен будет смотреть её — если не прямо сейчас, то скоро, — и будь я проклят, если когда-нибудь дам ему повод подумать, что я проявляю учтивость за счёт моей Связанной.
Оли была вынуждена уступать ему во всём, но это заканчивается прямо здесь, прямо сейчас, потому что давно известно: только Бэссинджер может превзойти Дрейвена в эгоизме. Я в восторге от того, что веду эту войну ради моей Связанной, и я играю, чтобы выиграть.
— Кулак, сжатый вокруг горла Совета Западного побережья, и бумажная корона, которую вы сами себе вручили, не означают, что вы властвуете надо мной, Дрейвен. Если бы я когда-нибудь доверял вам заботу о моей Связанной, то был бы глубоко разочарован вашими действиями. Хорошо, что я вижу вашу маленькую маску насквозь.
Тишина, которая следует в ответ, великолепна, и я жалею, что моя Связанная не разделяет со мной этот момент. Она всего в нескольких футах от меня, в своей комнате, — дойти до неё несложно, — но нет ни единого шанса, что я испорчу нашу первую встречу высокомерными требованиями и мелочными играми этого подонка. Позже я всё ей объясню, обернув воспоминание в красивую ленточку, чтобы подарить ей, когда ей понадобится подтверждение, что моя преданность всегда была и всегда будет принадлежать только ей.
К чёрту всех остальных.
Я чувствую его нерешительность на том конце провода — так, как это должно быть невозможно для человека, которого я видел лично лишь раз и с которым обменялся тремя текстовыми сообщениями. Все они были написаны на защитном языке формальностей семей Высшего Уровня, а потом — на языке юристов, когда я не подчинился сразу.
Во всех своих исследованиях я фокусировался только на моей Связанной и на том, что на неё влияет. Так что, хотя я отлично знаю, какие предупреждающие знаки искать в других Связанных, я никогда не вникал во взаимосвязи между остальными Связанными в Группе. Мне на них наплевать, и так будет всегда. И даже если бы они не начали эту кампанию неуважения, боли и стыда в отношении
Мне не нужны друзья. Мне нужна она.
Но то, как я могу читать этого подонка, словно книгу, даже когда наша единственная связь — телефонный разговор, кажется… лишним. Большим, чем должно быть. Близостью, которой у меня не должно быть и которую я определённо не хочу — если только моя Связанная во мне не нуждается.
Моя неизменная черта — чёткая граница.
Его ответ, когда он наконец приходит, ровный, выверенный, будто он готовился к задаче «управлять Бэссинджером» с тех пор, как тот тест на кровь связал нас вместе:
— Хотя я понимаю побуждения, движущие вашими действиями, университет Дрейвена — лучший вуз для Одарённых в стране и стабильно входит в тройку лучших в мире. Как минимум ваше предположение о переводе сюда наивно и ошибочно. Набор закрыт, все группы заполнены, и я сомневаюсь, что вы подпишете договор о поведении студента.
Я смотрю прямо в камеру, а ухмылка на моём лице становится шире:
— Согласно Закону о Центральных Связанных 1891 года, запрещено изолировать Центральную Связанную в личных целях для любого Связанного из крупной Группы. Поправка 1942 года запрещает задерживать Центральную Связанную и ограничивать её передвижения без единогласно принятого Советом постановления. И, моя личная любимая, поправка 1987 года гласит, что запрещено вести наблюдение за Центральной Связанной без её явного и постоянного согласия — будь то средствами Одарённых или обычными технологиями. Ваш дед подписал этот закон, не так ли? Вы, должно быть, в ярости.
Клянусь жизнью моей Связанной: резкий вдох, который он делает, ударяет по моей крови, как порция чистой эйфории — кайф лучше, чем от любого наркотика. Я делаю паузу ровно настолько, чтобы он осознал сказанное, прежде чем продолжить:
— Вы не думали, что я знаю её права, да? Вероятно, вы не думали, что меня это волнует. Но позвольте мне выразиться предельно ясно, Дрейвен: моя Связанная — самая важная Одарённая, не только для меня, но и для всего сообщества. И если вы продолжите в том же духе и будете причинять ей боль, вы пересмотрите своё представление о том, что самое худшее может с вами случиться. Действия Сопротивления жестоки, но они ничто по сравнению с тем, что я сделаю ради этой Связанной. Слышите меня? Вы слишком заняты заботой о своей репутации, чтобы быть тем Связанным, в котором она нуждается. Но мне наплевать, что вы думаете обо мне, о моей семье, о сообществе и о любом чёртовом Одарённом, который когда-либо жил.
Он фыркает:
— Она сбежала…
Я перебиваю его, хорошо подготовившись к этому аргументу:
— От вас. Я знаю, что это были вы, потому что она видела все наши имена и оставалась на месте. Она ушла только тогда, когда медсестры сказали ей, что вы уже в пути. Думаете, я не просмотрел эти записи с камер столько раз, что у меня чуть глаза не лопнули? Это ваша вина, Дрейвен. Это ваше проклятие, которое я был вынужден нести, и теперь этому конец. Я буду на её занятиях сегодня и буду продолжать их посещать, пока она сама не решит остановиться.
Ложь, но правду я должен говорить только ей. Однажды я расскажу ей обо всём этом разговоре и о том, почему я так поступил. Если она разозлится или расстроится из-за этого, я заплачу цену десятикратно. Сейчас же моя Связанная нуждается в моей защите от этих подонков.
Опять же, я не знаю как, но эта ложь попадает в него точно в цель и наносит куда больший урон, чем я ожидал, — но это ощущается лишь как бонус. Он заслуживает гораздо, гораздо худшего.
Я тихо смеюсь, и в каждом слове сквозит насмешка: