Реставратор
Шрифт:
Чай с успокаивающей ромашкой и хороший душ одолели моё волнение. Я расслабилась и начала работать над новой статьёй для блога: «Кладбищенская сирень — божественный аромат смерти».
«Конечно, сегодня вечером кладбище пахло не настолько божественно», — подумала я с отвращением.
Не в силах собрать мысли в кучу, я сдалась и вернулась к снимкам «Дубовой рощи».
Используя зеркало во весь рост чтобы отразить свет, я успела сфотографировать почти каждую могилу в передней секции прежде, чем начался дождь. Создание визуального отчёта — первый шаг перед восстановлением кладбища.
Просматривая все изображения в формате .jpeg, я искала место захоронения жертвы по памятникам и ориентирам, которые запомнила ранее на кладбище. Переключила снимки на полный экран и увеличила масштаб. Используя лупу, я внимательно рассмотрела все могилы, тщательно исследуя каждый пиксель.
Не найдя никаких доказательств, что почва была разрыта, пока делались снимки, я пришла к заключению, что убийца закопал тело после того, как я покинула кладбище в конце пятницы, но прежде чем в полночь разразился шторм.
Как бы то ни было, я приметила одну действительно любопытную деталь.
Наклонившись вперёд, чтобы внимательнее изучить изображение, я рассеянно потёрла большой палец о полированный камень, который носила на цепочке вокруг шеи.
Надгробный камень не был повёрнут к могиле. Само по себе это не было необычным. Иногда родные просили, чтобы надпись можно было прочесть, не подходя к могиле. Связано ли положение надгробного камня с тем, почему убийца выбрал именно это место, чтобы избавиться от тела, или нет — я понятия не имела.
Положив ногу на ногу, я перешла к следующему снимку. На этот раз к самому изображению надгробия. Кратко занесла в блокнот имя, эпитафию, год рождения и смерти и описала символы — ветвь плакучей ивы, переплетённая с лозой пурпурного вьюнка, и перо, падающее к основанию камня.
Затем открыла соответствующий файл и просмотрела информацию, которую собрала относительно покойной, некой Мэри Френсис Пинкни. Она умерла от скарлатины в 1887 году в возрасте четырнадцати лет.
Ничего примечательного.
Вернулась к своим записям и перечитала эпитафию:
Над её безмолвной могилой
Под луной скорбят звёзды ночные.
Не мертва, лишь в забвение ушла,
Ибо душа не была спасена.
Стих вызвал секундную меланхолию, но в нём тоже не было ничего примечательного. Скорее всего, могила выбрана случайно, или потому что она располагалась вдалеке от стен и ворот, чтобы её было трудно заметить случайному прохожему.
Я ещё долго просидела за компьютером, изучая фотографии и волнуясь об украденном портфеле. Беспокоясь о своей реакции на Джона Девлина, я задавалась вопросом: может, мне послано некое испытание, только я ещё этого не поняла. Но главным образом я думала о мёртвой. Её закопали в старую могилу на «Дубовой роще» без всякой церемонии или опознавательных знаков. Бездушные похороны беспокоили
Монстр разгуливает на свободе. Бродит по улицам и, возможно, запах его следующей жертвы уже сжигает ему ноздри.
Запах его следующей жертвы…
Уйдя с головой в изучение фотографий, я только сейчас почувствовала запах, который вторгся в мой кабинет.
Теперь же я закрыла глаза и втянула воздух.
Кладбищенская сирень? Нет, жасмин…
Запах настолько сладкий и вездесущий, что на мгновение мне показалось, что я оставила окно открытым. Виноградные лозы разрослись по всему заднему двору. Иногда ночью их надоедливое благоухание становилось невыносимым.
Однако этот аромат был другим. Сильнее, настойчивее, с оттенком, о котором я не хотела задумываться.
Встав проветрить помещение, я услышала мягкий перезвон музыки ветра на веранде.
Странно, ветра ведь нет.
Встревоженная, я попятилась и закрыла ноутбук.
Дрожа от страха, я стояла в темноте и вглядывалась сквозь своё отражение в стекле на веранду и сад.
Сквозь тонкий слой тумана я различила мягкое свечение луноцвета, гардений и звёздную россыпь жасмина на железных пиках забора. Самый тёмный угол сада охранял старый дуб. На одной из его изогнутых ветвей, словно воспоминание о детстве, висели деревянные качели.
Они тихонько покачивались, как будто с них только что встали. Назад и вперёд… назад и вперёд… назад и вперёд…
От скрипа проржавевших цепей у меня волосы встали дыбом.
По саду кто-то гулял. Плечо задело музыку ветра. Рука мимоходом толкнула качели.
Мне хотелось поверить, что это Мейкон Доуз пришёл домой из больницы и решил в полночь прогуляться по саду, чтобы развеяться. Но разве бы я не услышала, как подъехал его драндулет?
Кто-то или что-то разгуливало под моими окнами. Я ощущала чужое присутствие в темноте и устремлённый на меня взгляд.
Нашарила на столе сотовый и визитку, которую дал мне полицейский. Используя дисплей с подсветкой, набрала номер и за секунду, прежде чем нажать вызов, поняла, что набрала Девлина.
Большой палец навис над кнопкой. Не знаю, почему я колебалась: остановил ли меня некий инстинкт или предчувствие, что возможно что-то произойдёт. В тот момент меня поглотил страх. Ледяной ужас перед тем, что подстерегало за окном. Но я всё ещё не могла заставить себя нажать на кнопку, которая вызовет Девлина обратно в мою жизнь.
А затем я увидела её. Туманную сказочную фигуру, парящую прямо за потоком бледного лунного света.
Призрачная девочка Девлина.
Сначала я подумала, что это галлюцинация. Молила, что переутомлённое воображение заклинило на самом глубоком страхе.
Но она действительно была там.
Я чувствовала холодный огонь её глаз в темноте.
Скрип качелей и перезвон музыки ветра стихли. Я совсем не слышала звуков, за исключением панического грохота сердца.
Как это возможно? Этот дом был приютом, освящённым убежищем, которое защищало меня от вторжения призраков. Здесь я в безопасности. Точнее была в безопасности… до встречи с Девлином.