Ревность

Сэйнткроу Лилит

— Ты в порядке? — Грейвс казался встревоженным.

— Я сделала всё своё домашнее задание, — мой нос ужалило из-за кофе. Я уставилась на свои тряпичные кроссовки. Один шаг, второй шаг, третий шаг. Леон разогнал всех спереди, так что я могла не волноваться о том, что врежусь в кого-нибудь. — Я думаю...

Я действительно думаю, что он сможет превратиться в человека, я чуть было не сказала это вслух, но вовремя закрыла рот. Это была не та тема, о которой можно было говорить в коридоре. Тем более, все, что я сказала бы, могло облететь и прокатиться

большой волной по тихому пруду.

Каждую ночь Пепел боролся с собой, ломая кости, чтобы измениться. И каждую ночь я думала, что он действительно способен на это. Бенжамин сказал, что это могло бы произойти. Грейвс ничего не сказал, а Дибс не хотел даже находится рядом с коридором, где находилась комната Пепла. Его лицо превращалось в интересный оттенок белого всякий раз, когда Пепел был упомянут.

Я почти врезалась в Леона, когда он остановился.

— Последняя остановка, Гранд Централ

[19]

, все вон, — он сказал это со своей кривой улыбкой. Под солнечными лучами его волосы мышиного цвета приобретали цвет золота, каштана, пепельного блонда и выглядели прекрасно, а не ужасно. У него было красивой лицо с резкими чертами, и я всё ещё пыталась выяснить, как он мог становиться незаметным. Это не выглядело естественным.

— Увидимся за ланчем, — Грэйвс сделал ещё одну затяжку. — Мы позанимаемся биологией вместе. Будет забавно.

Я закатила глаза:

— Держу пари, что так и будет. Пока, парни. Спасибо.

— Чао, Дрю, детка. Не забудь: в воскресенье у нас пробежка в парке. Грэйвс принесет тебя, — Спиннинг помахал рукой, хлопая Дибса по плечам. — Вперед, парень. Пошли в Красное Крыло.

— Не забуду, — уже в третий раз он мне напоминал. Но он ушел. Направлялся в крыло, где обучались оборотни. Коридор быстро пустел, многие парни поглядывали на меня. Я ждала.

Грэйвс бросил мне взгляд из-под пылающих зеленых глаз. Очевидно, удовлетворенный, он наклонился и прижался губами к моей щеке. Быстрый, мягкий поцелуй, затем он выпрямился, развернулся и очень быстро ушел.

И так было каждый день. В качестве публичного проявления любви, это было самое большее, о чем можно было желать. Может, он медленно проявлял чувства из-за всего происходящего или, может, он просто... Я не знаю.

Леон издал сдавленный звук. Дверь скрипнула немного, когда он откинулся, открывая ее, и взглянул внутрь. Он махнул мне худой, вялой рукой.

— После вас, миледи.

О, Боже, я бы хотела, чтобы он больше не называл меня так. Но я только поправила сумку на плече и прошла мимо него. Было тяжело разыгрывать удовлетворяющее раздражение, учитывая, что я обувала кроссовки, но я пыталась.

Так как я опаздывала на несколько минут, все уже были там. Даже учитель Бофорт, высокий, стройный, в позднем расцвете дампир, в выцветшем голубом вельветовом пиджаке и полосатых хипстерских брюках.

Те дампиры, которые позднее обретают полную силу, выглядят так, будто они застряли в двадцати

годах, а не в подростковом возрасте. У них также было что-то... я не могу вполне объяснить это. Тень вокруг глаз, или время от времени быстрое стряхивание беспокойным движением, как будто они страдают от боли. Огаст делал также. В это же время я подумала, что он был странным. У большинства охотников-людей случались нервные тики, как у Хуан-Рауля де ла Хойя-Смит — еще один старый друг отца. Он охотился на чупакабру и другую фигню ближе к Тихуане. Он также плевал на пол каждый раз, когда кто-то говорил про неудачу, и его представление об удачи... странное.

Кольцо вокруг Луны? Неудача. Шляпа на кровати? Ещё большая неудача. Проснулся и увидел белку? Удача. Канадские гуси? Удача. Но чайки? Неудача. Он называл их «крысами с крыльями». Но он любил голубей. Попробуй разобрать, что к чему!

Бофорт проделал странное движение, как будто хотел поклониться, но вовремя остановился, выпрямился и отряхнул свои манжеты. Под голубым вельветовом пиджаком рубашка у учителя была вычурной и странной. Она была похожа на изношенный шёлк.

— Ах, здравствуйте! Здравствуйте!

Через парней прошелся шорох. Никто из них ещё не сел; диваны и мягкие кресла, расположенные двойным кругом вокруг учителя, стояли пустыми. И все смотрели на меня.

Ничто не становится проще!

Я выбрала диван во втором ряду и опустилась на него. Леон встал позади меня как безмолвное напоминание. Я знала, что его руки были скрещены в расслабленном жесте, а голова опущена немного вперед так, что его глаза были скрыты за прекрасными волосами.

Казалось, он заставлял всех чувствовать себя некомфортно.

Они все изящно опустились на выбранные ими места. Другая половина моего дивана оставалась пустой. Как всегда.

Как будто у меня была чума.

Учитель прочистил горло:

— Пожалуйста, передайте ваши письменные работы.

Я наклонилась вперед. Парень, который обычно сидел передо мной — с волосами цвета ириски и любовью к дорогим шелковым рубашкам драгоценных тонов — оглянулся назад, забрал папку с докладом, которую я протянула, и стал ярко-красного цвета.

Я старалась не вздыхать. Желтый блокнот и несколько карандашей скользнули из моей сумки, легли на стол и замерли в ожидании. Эскиз заполнял края бумаги: блоки каменной кладки сверху, заштрихованная трава снизу, и огромная пустота в середине.

Кажется, мне никогда не удастся нарисовать середину. Поэтому все мои блокноты были украшены руинами, на подобии церкви, парящей, как дурной сон.

Как обычно, ему не надо было смотреть прямо на меня, Бофорт, казалось, чувствовал себя хорошо.

— Очень хорошо, очень хорошо. Носферату впервые сделали попытку захватить доминирующую цивилизацию в 1200 году до нашей эры. Существуют искаженные легенды этого времени относительно морского народа, хотя большинство археологических свидетельств, в лучшем случае, запятнаны. Так как нам отделить факт от вымысла?