Рикошет

Браун Сандра

Плечи ее подались вперед, и она низко наклонила голову.

Дункан в два шага подскочил к ней и за подбородок поднял ее лицо кверху.

— Так все и произошло?

— Да. — К его изумлению, она поднялась на ноги и протянула ему руки, стиснув запястья вместе: — Наденьте на меня наручники. Арестуйте. Посадите в тюрьму. Там я по крайней мере буду в безопасности.

— Вы про мужа?

— Да!

— Потому что он собирается вас убить?

— Да! Нет, — качнула она головой. — Не он. Сам он не станет этого делать. Он не настолько глуп. Той

ночью в бассейне у него была такая возможность. Я подумала, он меня утопит — и дело с концом. Но он не станет меня убивать. Просто сделает так, чтобы я умерла.

— Зачем? — рявкнул Дункан.

— Он…

— Зачем?

— Я не могу вам этого сказать.

— Потому что вам нечего сказать. Он решительно затрясла головой:

— Пожалуйста, поверьте мне на слово.

— Поверить вам? — рассмеялся он. — Так дело не пойдет.

— Что мне сделать, чтобы вы мне поверили? Умереть?

— Неплохо для начала.

Она поперхнулась и отступила на шаг.

— Скоро, — продолжал он тем же холодным тоном, — мы с вами встретимся в полиции. Завтра. В десять.

Он развернулся и пошел прочь из комнаты. Она догнала его, схватила за руку и развернула.

— У меня нет никого, кроме вас, кто мог бы мне помочь. Мне страшно. Като знает…

— Что?

— Он знает или, по крайней мере, подозревает, что я догадываюсь о его намерениях. Поэтому он рассказал вам про Наполи. Чтобы выставить себя рогатым мужем, чтобы вы сочувствовали ему и относились ко мне как к изменнице. Он позволил вам соединить в одно Наполи с Троттером, а потом и Коулмана, чтобы я казалась виновной. Это все часть его большого плана.

— Хорошо, — сказал Дункан. — Если все так и есть, сделайте официальное заявление. Завтра утром во время допроса.

— Как я могу? Это означало бы верную смерть. — Она крепче стиснула ему руку. — Пожалуйста, Дункан.

— Что конкретно вы просите меня сделать?

— Перестаньте расследовать мое дело. Возьмитесь за Като, узнайте, зачем Троттер проник той ночью в наш дом.

— А именно, чтобы вас убить?

— Да.

— Откуда такому недоумку, как Троттер, знать, что вы среди ночи бродите по дому?

— Като все ему рассказал. Он велел ему ждать в кабинете, пока я не спущусь вниз, как обычно.

— Като удерживал вас в постели, не дал включить сигнализацию, чтобы Троттер смог проникнуть в дом.

— Разве это не похоже на правду?

Еще как похоже. Он видел отчаяние на ее лице, и ему хотелось ей верить.

— Расскажите, зачем вашему мужу убивать вас.

— Я не могу, — со страданием в голосе прошептала она. — До тех пор, пока не буду убеждена, что вы мне поверили. Во всем.

— Вот и ждите этого до второго пришествия.

Не успел он повернуться, как она придвинулась ближе и положила руки ему на плечи.

— Вы же хотите поверить мне.

Он потянулся, чтобы снять ее руки с плеч.

— Перестаньте, — сказал он, но так ничего

и не сделал. Ее руки остались лежать у него на плечах, а руки Дункана на ее руках.

— Я знаю, хотите. — Она приподнялась на цыпочки и чуть коснулась губами его губ, обдала их теплым дыханием. — Поверь мне, Дункан. Прошу тебя.

Застонав от ярости и мучительного желания, он швырнул на пол куртку с пистолетом и запустил пальцы в ее волосы. Отклонил назад ее голову. Он оттолкнул бы ее и ушел прочь, если бы она хоть на секунду взглянула на него, если бы в ее взгляде была хоть капля торжества или вызова. Вместо этого она закрыла глаза.

— Будь ты проклята, — прошептал он. — Будь я проклят.

Он с силой прильнул ртом к ее губам. Раздвигая их языком и одновременно одной рукой обнимая ее за талию, приподнимая и прижимая к себе. Ее тело, ее запах, ее вкус покончили с последними судорогами совести. Желание, какого он никогда прежде не испытывал, охватило его.

Она обняла его руками за шею и взъерошила пальцами волосы. Ее губы отвечали ему, дразняще смыкались вокруг его языка, сводили с ума, разжигали его желание проникнуть в нее, узнать ее всю.

Он двинулся вперед, на нее, пока она не уперлась спиной в стену, и просунул руки под ее топ. Под ним не было ничего, только Элиза. Он потянул топ кверху, до локтей. Обхватив одной рукой ее запястья, он втиснул их в стену высоко над ее головой.

Позже он не раз жалел, что не остановился полюбоваться ее вытянувшимся телом, разглядеть все, о чем он мечтал с той минуты, когда увидел ее на торжественном вечере. Не Раз жалел, что не позволил пальцам ощутить ее кожу, что не Прикоснулся к грудям и не стал ласкать их языком.

Но в тот момент им двигала первобытная жажда обладать ею. Он сунул руку ей под юбку и стиснул ягодицы, полностью обнаженные. Рыча проклятия, а может, и слова отчаянной молитвы, он подхватил ее на руки и понес к дивану.

Опустив ее, он сдернул с нее топ и отшвырнул в сторону. Нетерпеливо сорвал наплечную кобуру и бросил на пол. Опершись коленом о диван, он задрал юбку до самой талии сдернул трусики-стринги и уже не мог оторваться от клочка мягких волос между ее бедрами. Хрипло дыша — больше ничто не нарушало тишины в комнате, — он прорвался сквозь ремень и «молнию», раздвинул ее бедра и вонзился в нее.

Теперь, когда он был прочно укоренен в ней, он остановился на несколько бесценных минут, упиваясь тем, как же, черт возьми, прекрасно просто быть в ней, быть окруженным ею, обладать ею.

Затем он начал двигаться. Его сильные, глубокие толчки были полны страсти и почти столь же сильного отчаяния. Она откликалась на них короткими отрывистыми стонами. Если она и притворялась — ему было наплевать. Они ему нравились. Возбуждали его.

Скользнув руками по ее бедрам, он согнул ее ноги и удерживал по мере того, как его толчки нарастали, становились глубже, быстрее и слаще, пока он не содрогнулся от наслаждения. Оргазм был долгим и сильным, оставив после себя ощущение наполненности.