Риверстейн
Шрифт:
Я вскрикнула от ужаса. Но боли не было, наоборот, по ногам прошлось теплом, от левой ступни до сердца, перекинулось на правую сторону, мягко обожгло и спустилось по другой ноге.
И прямо на моих глазах, за мгновения, края рубцов потянулись друг к другу, нарастая новой бледной кожей, срастаясь и не оставляя даже шрамов! В груди разлилось упоительное тепло, перестали ныть ребра, затянулись ссадины на руках и лице. И я почувствовала себя так, словно выпила залпом фужер терпкого деревенского вина, стало восхитительно легко и радостно. Чистая энергия бурлила в теле, заставляя его петь от
— Пресветлая Матерь!!! — выдохнула я, — как же это… чудесно!!!
И рассмеялась. Арх'аррион поднял на меня глаза, ставшие темными, как бездна.
— Береги… Аргард, — сказал он и толкнул меня в грудь, выталкивая из Черных Земель.
Очнулась я от криков. Думаю, отключилась я совсем ненадолго, даже с подоконника свалится, не успела. Так и сидела на нем, свесив одну ногу и упираясь лбом в оконную раму. Спрыгнув на пол, я натянула валяющиеся рядом сапоги и осторожно выглянула в коридор. Там трепыхались по стенам пугливые тени, метались всполохи свечей, и бестолково суетились послушницы.
И страшно на одной ноте подвывал женский голос.
Я бочком втиснулась в коридор, схватила за рукав пробегающую мимо Поладу.
— Что случилось?
— За Рогнедой утопленница Златоцвета пришла, — жутким шепотом поведала Полада, раз за разом осенняя себя молитвенным полусолнцем, — меня за ареем Аристархом послали, чтобы он духа неупокоенного изгнал и нас всех, грешных, защитил! Ой, что ж делается, Ветряна, это что же делается! Ведь среди бела дня утопленники ходить стали! К живым в гости наведываться!
— Подожди, не кричи, — я поморщилась, — разыграл кто-то Рогнеду, видимо. Какая утопленница, совсем девчонки с ума посходили!
— Так правда! Сама Златоцвета и явилась, как из пруда в тот день вытащенная! в том же платье и венком в волосах! Как живехонькая, только лицо-то рыбы и раки съели! возле ученической подошла к Рогнеде, уставилась своими пустыми глазницами и руки к ней тянет, словно обнять хочет. Та сначала без чувств упала, конечно, а как в себя пришла- в крик.
— А сейчас Рогнеда где?
— Да там же и лежит, возле ученической! что ж это твориться, Ветряна, то гниль, то утопленницы! — и Полада сорвалась с места, почти неприлично задирая для бега юбки.
Я в задумчивости пошла к ученической.
Рогнеда у нас девушка практичная и не глупая, лучшая ученица и любимица наставников. Ни в каких авантюрах и шалостях участия не принимала, демонстративно фыркала на наши проказы и отчаянно рассчитывала после выпуска попасть с хорошими рекомендациями в Старовер.
Оттого тем более удивительно, что она не постеснялась поднять такой крик и вой, а это нашим попечителям ох как не понравится. Да еще и рассказать, что к ней, не много, ни мало явилась с того света утопленница Златоцвета! Неужели, Рогнеда так испугалась чьего-то розыгрыша, что не подумала о своей репутации? Не побоялась гнева наставников?
Да и кто мог ее так разыграть?
Возле ученической толпилась кучка возбужденных послушниц. Рогнеда, бледная, с остекленевшими глазами, в которых явственно плескался ужас, сидела, привалившись к стене.
Я протиснулась к ней, заглянула в лицо.
— Неда, — позвала
Рогнеда очнулась, словно из-под воды вынырнула, схватила меня за руку и больно стиснула ладонь.
— Это была она, она!!! Златоцвета! Стояла тут, в платье белом, на лице склизкие ошметки, и с волос вода капает… а изо рта… изо рта пиявки лезут!!!
Послушницы дружно взвизгнули и в страхе осмотрелись.
— А чего она хотела, — спросила я, покосившись на свою руку. Рогнеда стискивала ее так, словно хотела сломать.
— Брошку, — всхлипнула несчастная Рогнеда, — брошку, которая у меня осталось, когда она утопла. Ну не выкидывать же мне ее было! Я же не знала тогда, что она в том пруду преставится! А она тут стоит и, говорит, брошку отдай! На платье приколоть хочу! А зачем ей брошка, утопленнице-то!!!
Конец фразы девушка прохрипела, безумно вращая глазами и, кажется, собираясь снова упасть в обморок.
— Вот жуть-то, — выдохнул кто-то за моим плечом. В конце коридора застучали ботинки и послышался гундосый глас Аристарха, вещающего про греховниц и кару, которую мы все заслужили.
Я поспешила выдернуть ладонь из тисков и убраться подальше от душеспасительных проповедей. Рогнеда осталась тихо подвывать на каменном полу.
В каморке травницы, куда я заглянула, тихо спала на кушетке Ксеня, Данины не было. Я сняла пыльное черное платье и быстро ополоснулась над кадушкой с холодной водой. На ногах засохли кровавые поддеки, но когда я их смыла, никаких ран не обнаружилось. Бледная кожа была совершенно целой. Я воровато оглянулась на дверь, задвинула щеколду, и быстро рассмотрела себя. Так и есть: ни ран, ни ссадин, ни синяков. Даже шрамы все пропали! А уж их-то у меня было предостаточно, наставники не слишком берегли наши шкуры! Кажется, никогда в жизни я не была такой здоровой!
Жаль, что в приюте запрещены зеркала, первый раз в жизни мне захотелось внимательно себя рассмотреть.
Я торопливо вытерлась холстиной и натянула на чуть влажное тело свое ученическое платье. Наскоро переплела косу. Надо же, даже волосы, раньше жесткие и сухие, стали мягкими и гладкими! Подруга за время моего купания так и не проснулась, только перевернулась на другой бок. Я подбросил дров в остывающий камин и задумалась.
Колечко снова было на моем пальце. Золотистая змейка с явно различимой треугольной головой и зелеными камушками- глазками, по всей спирали плотно покрытая символами, как чешуйками. Сейчас она совсем не походила на ту тусклую железку, которой была до того как я надела ее на палец. До того, как она меня укусила.
Я поднесла палец к глазам. Так и есть, два маленьких прокола, как от иголки, с застывшей в ранке капелькой крови. Единственные ранки, оставшиеся на моем теле. Значит, ничего мне не привиделось. И хуже всего то, что кольцо не снималось. Что я только не делала: стояла, с задранной вверх рукой, терла золой, нещадно тянула, чуть не оторвав себе палец, — без толку. Золотистая змейка не жала, но и слезать с пальца категорически отказывалась, сидела, как вшитая!
В итоге я плюнула, замотала палец тряпицей, чтобы скрыть от любопытных глаз и отправилась обедать.