Рок
Шрифт:
Войдя в просторный зал, Марафет благожелательно огляделся.
Как и следовало ожидать, русская неделя в Лос-Анджелесе проходила весьма скромно. Ни тебе фейерверков, ни шествий по улицам, никаких медведей на цепях и плясок в лаптях. Основному, американскому населению этого огромного города было глубоко наплевать на подобное мероприятие, как на какой-нибудь день Гондураса. Но русские, изнывавшие от традиционной американской скуки, с радостью тусовались в «Пэсифик Холле» с утра до вечера.
Зал был украшен множеством ярких плакатов, привезенных из России, венками и букетами, на стендах стояли
Прямо напротив входа стояло чучело усатого Петра Первого, который с любезной улыбкой официанта приглашал то ли войти, то ли отправиться с ним за компанию прорубать окно в Европу.
Народу в зале было немного, но Марафет сразу же увидел четверых фигуристов и двух боксеров, которые уже прошли с ним собеседование и теперь являлись почти что его собственностью. Спортсмены оживленно поглядывали в угол, где на столах были расставлены бесплатные напитки, среди которых особо выделялось пиво, но девушка, вокруг которой они столпились, почему-то привлекала их больше. Внимательно посмотрев на нее, Марафет почувствовал, что если бы перед ним поставили выбор - эта девушка или пиво, - он тоже выбрал бы ее. Красивая, длинноногая, длинные темные волосы уложены гладкими волнами, а округлая грудь обтянута тонкой футболкой.
Каюк, стоявший за спиной Марафета, звучно сглотнул и пробормотал:
– Во, бля, краля!
– Цыц!
– сказал Марафет и, нацепив на лицо улыбку доброго богатого дядюшки из Техаса, направился к спортсменам.
Увидев неприятно знакомое лицо, те приувяли и благоразумно переместились ближе к пиву, а солидный папик одобрительно оглядывая зал, приблизился к любезно улыбавшейся ему красавице, вытянув перед собой руку со сверкающим перстнем.
Девушка шагнула навстречу гостю, важность и значительность которого чувствовались даже на расстоянии пятидесяти ярдов, и он, изящно склонившись, приложился к ее узкой и загорелой ручке. Спортсмены вздохнули и стали звякать пивными бутылками.
– Рад видеть на американской земле настоящую русскую красавицу, - проворковал Марафет.
Красавица сделала книксен, умело продемонстрировав подвижность бедер, а также изящество загорелых лодыжек, и ответила:
– Меня зовут Маргарита. Я хозяйка этого балагана.
– Так уж и балагана!
– возмутился Марафет.
– Прекрасная организация, отличное оформление! Я не понимаю, чем вы недовольны? О, простите, меня зовут Георгий Иванович. Ваша красота так подействовала на меня, что я чуть не забыл представиться.
– Не беспокойтесь, я привыкла к этому.
– К чему?
– Марафет поднял брови.
– Уж не к тому ли, что мужчины, оказавшись рядом с вами, теряют голову?
– И к этому тоже, - призналась Маргарита, виновато склонив голову.
Разговор стал принимать чрезвычайно приятное для Марафета направление.
Общество Маргариты возбуждало его, и самым приятным было то, что это возбуждение выходило далеко за рамки обычного желания увидеть, как эта красотка послушно раскинет свои длинные загорелые ноги.
Нет,
Женщин в жизни Марафета было более чем достаточно. Деньги делали доступной любую, и это ему уже приелось. Но в этой женщине были сталь и бархат, сила и нега, обещание и тайна. И Марафет, ни секунды не сомневаясь, тут же выкинул из головы все свои дела.
Обернувшись к Каюку, он бросил небрежно:
– Свободен.
Каюк, нисколько не удивившись такой неожиданной перемене в планах хозяина, который намеревался попробовать на прочность и прибрать к рукам «Русскую неделю в Лос-Анджелесе», кивнул и удалился.
Марафет повернулся к Маргарите и сказал:
– Расскажите мне о вашей организации. Возможно, я смогу оказаться вам полезным.
При этом он осторожно взял Маргариту под руку и повел ее к стоявшему в углу столику, который окружали несколько кожаных кресел. Он сам удивлялся, откуда в нем взялись совершенно ему не свойственные предупредительность, любезность и такт. Это тоже было очень приятно, и таким он вдруг понравился сам себе. То, что это происходило исключительно из-за присутствия Маргариты, было очевидно и рождало желание не отпускать ее, не расставаться с ней, не терять эту неожиданную и безусловно драгоценную находку. Они уселись в кресла, и Марафет, продолжая удивляться той уверенности, с которой он играл эту непривычную, но несомненно достойную роль, заговорил:
– В этих местах, далеких от…
Маргарита прервала его милым жестом и, повернувшись к протиравшей и поправлявшей стоявшие на стеллаже спортивные кубки девушке, сказала, чуть повысив голос:
– Лидочка, принесите нам кофе.
Ее чистый голос разнесся по залу, и Марафету вдруг вспомнилась школа, шлепки баскетбольного мяча по паркету, звонкие голоса девчонок, которых он, как и все прочие мальчишки, с замиранием сердца хватал за разные места, пользуясь суматохой игры…
Лидочка положила тряпку на стол и, играя довольно приятными ягодицами, направилась к двери, ведущей в офисную часть «Пэсифик Холла». Проводив девушку оценивающим взглядом, Марафет определил ее полную пригодность к использованию по прямому назначению, но вынужден был признать, что рядом с Маргаритой она смотрелась, как смазливая фрейлина, сопровождающая сногсшибательную принцессу из неизвестного королевства.
Марафет снова открыл рот, но Маргарита остановила его еще одним изящным жестом из своего убийственного арсенала: сказала:
– Давайте сделаем по-другому. Я знаю, о чем вы собираетесь меня спрашивать, а вы знаете, что я отвечу вам. Все это, - и она обвела рукой и взглядом пространство зала, - не стоит того, чтобы тратить время и слова, и поэтому мы не будем говорить о судьбах и интересах эмигрантов.
– Но ведь вы же сами представились как хозяйка этого балагана, - искренне удивился Марафет, - а значит, вы заинтересованы в том, чтобы все это двигалось и имело смысл… Странно.