Роль

Воронков Дмитрий Спартакович

— Что вы сказали? — удивился Савинов.

— Ах, да, она же сегодня с ребенком в поликлинике…

— Как вы узнали?

Бежин достал из кармана футляр, извлек и положил туда линзы, снял шляпу, взъерошил прическу, поглядел Савинову в глаза.

— Гениально, старик! — выдохнул Савинов.

Они спускались по лестнице. Навстречу им попалась старуха с корытом.

— Позволь тебе представить, нашего покровителя, Юленька, — понтанулся Савинов. — Анатолий Иванович Павлов, бизнесмен.

Под гримом старухи было лицо молодой

черноглазой женщины. Она посмотрела на Бежина загадочным печальным взглядом.

— Вот ты какой стал, — сказала она с провидческой горечью. Бежину стало не по себе.

— Да ты что, Юля! Это же просто роль, игра. Я же вернусь.

Юля покачала головой и пошла по лестнице наверх, заботливо, словно младенца, прижимая к груди, разбитое корыто.

В основное рабочее время Левко служил в префектуре. В кругу его обязанностей была прозаическая забота о коммунальном хозяйстве водопровод и канализация, чердаки и повалы, дворы и мусорные контейнеры. Его ценили за аккуратность и побаивались щепетильности — Левко не брал даже самых безобидных взяток. Левко любовно, словно оружие, рассматривал дворницкую метлу. Снял трубку, набрал номер.

— Левко беспокоит. Да, из префектуры. Я насчет метл. Нет, метл. Сказать по буквам? Обыкновенных, березовых. Как, не занимаетесь? Не надо мне говорить, уважаемый, я сам чиновник, и передо мною лежит ваша должностная инструкция. В ней русским языком написано — хозяйственный инвентарь… Ну, и что, что с тридцать седьмого года? Вы полагаете, с тех пор мусора на улицах меньше стало?

Толстая бухгалтерша за столом напротив смотрела на него с иронией. Он давно перестал представлять для нее интерес как мужчина, пусть и невзрачный.

— А вы пробовали сами мести тем, что прислали? А вы попробуйте. Я тут прикинул… — Левко надел очки и придвинул бумаги. — Количество лозы ниже нормы на двадцать шесть и три десятых процента на единицу изделия. Черенки неошкурены, плохо оструганы. Сучкистость и волокнистость не соответствуют ГОСТу… Куда, вы сказали, мне пойти?!

Бухгалтерша не выдержала, прыснула.

— Нет, по буквам не надо, — сказал Левко. — Вы, наверно, недавно служите? Потому, что еще не знаете Левко. Но вы его узнаете, уважаемый. И тогда посмотрим, кто куда пойдет. — Он кинул трубку и лихорадочно принялся писать в ежедневнике. — Они еще узнают… Надолго запомнят…

— Господи, да что ж вы им сделаете, Орест Маркович? Убьете? Зарежете? Застрелите?

Левко перестал писать, уставился на бухгалтершу.

— Ничего вы им не сделаете, — заключила она. — Зря только нервы себе портите. Что же теперь, удавиться из-за этой метлы?

Левко успокоился.

— Давиться не надо. Надо работать. Постоянно, честно и всем без исключения. — Он снова набрал номер. — Горлифт? Левко беспокоит из префектуры. Когда вы будете вовремя чистить лифтовые шахты? Что значит, недавно? А вы нюхали, чем оттуда пахнет? Там крысы, а они, как и люди, иногда умирают и разлагаются… Ну, знаете, если вы монополизировали все московские лифты, то извольте следить! А не можете, мы сами это сделаем.

До свидания.

— Лифты уж совсем не наша епархия, — сказала бухгалтерша.

— Если так рассуждать… — Раздался звонок, он снял трубку. — Префектура. Уже сделали? Отлично. Вы выдержали размеры? — Он придвинул бумаги. — Сталь углеродистая, полтора дюйма. Так и есть? Штыри хорошо заточены? Нет, уж, вы заточите как следует, мы не собираемся копать под ограду траншеи, чтобы не нарушать травяной покров. Спасибо, транспорт мы пришлем сами. — Он положил трубку. — В этой жизни все наша епархия, Клавдия Дмитриевна. Так. — Левко взглянул в ежедневник. — Еще осталось заказать кирпич.

На всякий случай первую встречу Широков решил проконтролировать. Он сидел в студии в наушниках, перед ним был пульт, крутились катушки магнитофонов.

— Раз, два, три, проверка аппаратуры, — сказал он в микрофон. — Как слышишь меня? Прием.

Бежин сидел в кресле в шелковой пижаме, звякая кубиками льда в бокале, курил сигару. Неодетые люди на экране видео вздыхали, стонали, охали и чмокали. Крутился порнофильм.

— Слышу хорошо. Пять девять пять, — отозвался Бежин.

— Чем ты там занимаешься? — удивился Широков, услышав сладострастные звуки.

— Смотрю коллекцию покойного, как ты советовал. Обязательно эту чушь смотреть?

— Да. Павлов часами может любоваться. То есть, мог, — поправился Широков.

Открылась входная дверь, вошла Илзе. Скользнула по Бежину отрешенным взглядом, будто муж не уезжал в командировку, или его, вообще, не было, прошла в свою комнату. Бежин был разочарован.

— По-моему, она меня не узнала, — сообщил он.

— Тебя она и не должна узнать, — ответил Широков. — Что она делает?

— Она… — Огорченный Бежин едва не принялся описывать изощренные манипуляции порнозвезды на экране. — Не знаю, — спохватился он. — Она у себя.

— Ну, и хорошо.

— А мне что делать?

— Ничего. А что бы ты хотел с ней делать? Смотри кино.

На экране азартно совокуплялась ватага людей.

Илзе села за рояль, положила руки на клавиши, заиграла Бетховена. Меланхолическая «К Элизе» звучала в ее исполнении слишком экзальтированно, даже истерично. Она смотрела в одну точку, вспоминая роковые слова доктора, подслушанные в клинике. В дверях появился Бежин. Илзе резко прекратила играть.

— Что?

— Любимая, — сказал Бежин, — мне кажется, ты не совсем точно расставляешь акценты. Зачем столько экспрессии? Эта музыка нежная, терпкая, словно воспоминание…

— Что ты делаешь?! — заорал Широков. — Этого не может быть! У Павлова абсолютно нет слуха! То есть, не было…

Бежин вытащил из уха назойливый жучок, небрежно сунул в карман, подставил к роялю стул и сел рядом с Илзе.

— Не надо так давить на форту, — объяснил он. — Людвиг Ван рассказывает о безвозвратно утраченной любви, но без надрыва. Он безмерно благодарен ей уже за то, что она просто была. Во вступительной части очень уместно использовать левую педаль.