Рота, подъем!
Шрифт:
– Колун ты, Макс, – захохотал я. – Подмосковный писарь с войны вернулся. "За нами Москва, враг не прошел. Мы все бумажки написали ровно".
– Кончай прикалываться. Это будет супер.
– Скорее бы этот супер…
В казарме был бедлам. Москвичи, отслужившие и полгода, и год, и почти полтора гуляли по казарме, сидели в курилке, общались с сержантами, которые еще полгода-год тому назад были такими же курсантами. Многие приехавшие прошли эту же, ковровскую учебку некоторое время тому назад.
– Ха, Серега! – увидел я сержанта-москвича,
– Санек, привет. Хук справа или слева? – предложил присевший в стойку однополчанин, имевший на груди значок кандидата в мастера спорта.
– Маваси-гири в голову, – ответил я, и мы, ударив кулак в кулак, обнялись. – К нам?
– Да куда пошлют. Сказано к вам, у кого не получится – поедут в
Гороховец и так далее. А у вас ничего, нормально. Я бы остался.
– А я бы уехал. Ты где служил?
– Курсы "Выстрел". Полк обеспечения учебного процесса. Шестьдесят километров от Москвы.
– А давай махнемся?
– Как это "махнемся"?
– Ты сюда, а я на курсы.
– А кто же разрешит?
– Вас с курсов много?
– Человек восемь или десять… Но сержантов только четыре.
– Тогда я пойду, выясню. Ты пока у меня во взводе располагайся.
Лады?
– А твои духи меня обижать не будут? – пошутил боксер. – Я буду тут.
Я пошел говорить с сержантами нашей и соседних рот. Последнее время мы обсуждали вопрос о сроках увольнения в запас, хотя служить нам оставалось больше, чем полгода каждому. Полгода могли растянуться и на долгих девять месяцев, поэтому обсуждались все варианты сокращения уже давно надоевшей армейской службы.
Предложения о сокращении срока путем членовредительства большинство отметало, как ненужные.
– Зря ты не слушаешь, – гоношился Андрейчик. – Королев из седьмой роты вырезал себе гланды через неделю после приказа и был уволен в запас. А Виноградов из "спецов" сделал себе насечки на глаза. И зрение исправил и домой первым уехал. Никаких тебе дембельских аккордов. Больного никто не трогает.
Мы пожимали плечами. Лезть под скальпель хотелось далеко не каждому, но о возможности уволиться раньше через "линейную" часть шансов почти не было. И тут он появился. Да еще какой шанс. Курсы
"Выстрел" считались верхом нормальной службы, как зарекомендовавшие себя среди солдат, во-первых, близким нахождением к столице, а во-вторых, практически отсутствием дедовщины из-за постоянной занятости всего полка обеспечением учебного процесса.
– Товарищ гвардии майор, – стоял я на вытяжку перед замполитом части, – разрешите обратиться?
– Обращайся, – настроение у замполита было хорошее.
– Я прошу перевести меня служить в линейную часть. Хочу почувствовать настоящую службу.
– Ты один такой герой?
– Никак нет. Нас четверо.
– И все хотят?
– Все.
– А кто будет обучать новобранцев? Кто будет делать из них высококлассных специалистов?
– В дивизию прибыли москвичи, часть из них сержанты, прошли курс в нашей учебке.
"Выстрел" и участвовали в обучении личного состава.
– Курсы "Выстрел" я знаю, знаю. Так ты хочешь в "линейку"?
Думаешь, что там легче? Думаешь, что там можно будет схалявить?
– Никак нет, товарищ гвардии майор. Хочу в линейную часть, себя проверить.
– Нет проблем. Передай документы в строевую часть Манукевичу.
Скажи, что я приказал оформить. Два дня на передачу подразделений и вперед… на пересыльный пункт.
Я не стал уточнять, почему именно пересыльный пункт, а не напрямую в часть, решив, что процедура перевода лучше известна замолиту – ведь ребята приехали именно через это место, и пошел передать приказ земляку.
– Дурак ты, – встретил меня Манукевич. – И чего ты себе все приключений на жопу ищешь? Сидел бы и сидел. Через неделю дедушкой станешь. В отпуск поедешь. Потом старшинскую полоску получишь.
– Я даже полоску старшего сержанта до сих пор не пришил, старшинскую мне в жизнь не дадут. Я опять с кем-нибудь поцапаться успею, с тем же ротным. Да и в "партизанах" у старшины куда больше дней, чем у сержанта. И Дрянькин меня ни в какой отпуск никогда в жизни не отпустит. Он меня отыметь собрался. Да и на дембель я из-за него выйду в шесть вечера тридцатого июня. Я же не в штабе полка.
Береженого Бог бережет. Уж я лучше подальше от такого начальства. Не нуди. Я уже решил. Так я и Дрянькина сделаю и из "линейки" попробую быстрее дембельнуться.
– А тебе специалиста второго класса присвоили. Хочешь, я тебе печать в "ксиву" поставлю. У тебя с собой?
– С собой. Поставь, раз положено. Буду крутее всех крутых. Но тут мне делать все равно нечего. Достало все. Надо что-то менять. Надо,
Макс, не бояться менять что-то в своей жизни. Идти вперед, спотыкаться, падать, делать ошибки. Учиться на своих ошибках и идти дальше. Нельзя залезть в одну конуру и так просидеть всю жизнь.
Может быть, это спокойнее, легче, сытнее, но скучно. У человека должно быть движение. Иначе застой мозгов и копец. Мы и так в армии тупеем. Фразы не формулируются. Только "Есть" и "Никак нет". Как работы. Телевизор смотреть не дают. Книжек нормальных не достать. В кино только "Ленин в октябре" и другая муть. А в Питере мы с тобой еще встретимся. Обязательно.
– Ну, как знаешь. Тебе когда документы оформить?
– Нам дано два дня передать "духов"… И чего их передавать?
"Духи" – они и в Африке "духи".
– Ты скажи утречком, когда соберетесь, – я за час все документы сделаю. Увидимся.
– Коля, я на курсы "Выстрел" уезжаю, – с порога сказал я старшине роты.
– Жаль, Санек. Ты на курсы. Я в Афган.
– В Афган? Нифига себе…
– Я написал заявление, мне утвердили. Через две недели уезжаю. А ты знаешь, что я роту принял с недостачей почти в две тысячи рублей?