Рота, подъем!
Шрифт:
– Ого… А сейчас?
– А сейчас мы с тобой сдаем роту с плюсом в двести, – и он мне подмигнул. – Кстати, тебе премия полагается.
И прапорщик достал десять рублей.
– Это с последних удержаний с этих раздолбаев. А ты чего заходил-то, попрощаться?
– И попрощаться, и парадка мне нужна, ботинки, ну все, как положено.
– Будет тебе все как положено. Я пока все подберу и проверю, а ты, не в службу, а в дружбу, смотайся в танковый полк. Там Магомедов какую-то кирпичную стенку кладет. Так ты забери его оттуда. Все-таки роту сдавать лучше в полном составе без "левых"
Танковые полки располагались отдельно от основной дивизии, хоть она и называлась танковой. Я вышел в город, зашел в парикмахерскую подстричься, выпил стакан кваса и вышел к железнодорожной станции.
Электричек не было, и я слонялся без дела в ожидании. Чуть в стороне от здания станции стоял фургон, рядом с которым прогуливались солдаты с автоматами и собакой. На погонах малинового цвета были две буквы ВВ, что означало – внутренние войска. В моем взводе тоже были два таких солдата, присланных из дивизии Дзержинского для получения классности наводчиков-операторов. Солдаты были нормальные и, когда ротный сказал порекомендовать кого-то из солдат для поощрения, то я подал одного из вэвэшников на звание ефрейтора, которое ему и было присвоено.
– Зачем Вы это сделали, товарищ сержант, – чуть не плакал солдат.
– Нас же заставят носить полоску.
– Дурак. В случае отсутствия командира отделения, ты автоматически получишь следующую. Ты меня благодарить должен.
Солдат моего мнения не разделял и, сжав зубы, пришивал полосу под присмотром забирающего его из части прапорщика дивизии Дзержинского.
На станции около фургона рядом с солдатами переминался прапорщик, к которому приставала размалеванная дешевой косметикой такая же дешевая проститутка. Я подошел к отшучивающемуся "куску".
– Зэков ждете?
– Если привезут.
– А потом на зону?
– А куда же еще?
– А меня можете с собой взять?
– Куда? На зону? Да тебе, судя по значкам, скоро домой.
– Мне в танковый полк надо. Высадите меня около части.
– Ну, подожди чуток. Поедешь с нами. Что ты от меня хочешь, красавица? – дал по рукам проститутке, пытающейся раздеть военного, не отходя от места. – Тебе в школу ходить нужно.
– В какую школу? Пошли со мной, тебе хорошо будет.
– Да ты и мужика-то в своей жизни еще не видела.
– Я не видела? Да в меня столько спермы слили, сколько солдат за два года киселя не выпил.
– Ух ты, какая бойкая. Ну-ка, отвали, поезд идет. Отвали, а то буду рассматривать как нападение при исполнении служебных обязанностей.
Поезд никого не привез, и прапорщик направился обратно к машине.
– Залезай в "сетку".
Я полез в фургон.
– Ну, что солдатик, ты меня еще навестишь? – не могла угомониться проститутка, хватая прапорщика через штаны за гениталии.
– Руки убери. Государственное имущество, руками не трогать.
– Чего ты боишься? В меня столько тыкали, что если бы столько тыкали в тебя, ты бы уже был как ежик.
– Ха-ха-ха, – разошелся диким смехом прапорщик, – шутница. В зеркало на себя посмотри. У тебя же еще молоко
– Молоко? Да я столько спермы проглотила, сколько твои солдаты киселя за два годы не выпили.
– Брысь, – насупил брови прапорщик, захлопывая дверь кабаны.
–
Поехали, чего уши развесил?
И машина, фыркнув горячим двигателем, понеслась. Я сидел в
"сетке" за дверью с решеткой на окнах и думал, что даже для того, чтобы быстрее добраться, не стоит забираться в пусть и временную, но тюрьму. Не стоит искушать судьбу лишний раз. Солдаты части поддерживали контакты с зеками, отправляя письма, перебрасываемые осужденными через забор. Делали они это, конечно, не просто так.
Письма была завернуты в небольшие выкидные ножи, которые посыльные оставляли себе. Большие или очень красиво сделанные ножи пацаны меняли на пачки чая, которые очень ценились уголовниками. Я никогда в таких мероприятиях не участвовал. От зоны веяло чем-то потусторонним, жутким. Веяло злом и гнилью, грубостью и колючей проволокой. Когда я видел проволоку на заборе части, я не воспринимал ее той границей, которую я видел в металлических рядах зоны строгого режима. И не то, что попадать, но даже приближаться к трем рядам колючей проволоки, за которыми виднелись страшного вида бараки, мне никогда не хотелось, хотя в России, как говорится, от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Машина бежала по дороге. В решетку за дверью, отделяющей меня от наряда, я не видел даже кусочка неба.
Только трое солдат тихо переговаривались между собой, покачиваясь на лавке, изредка исподлобья посматривая на меня. Я понимал, что никто меня тут держать не будет, но поджилки все-таки сжимались. Машина остановилась.
– Вылезай, – крикнул прапорщик. – А то могу упаковать.
– Спасибо, – крикнул я, выпрыгивая из машины. – Я как-нибудь сам.
Высадили меня прямо около ворот танкового полка.
– Эй, солдат, – окрикнул я проходящего мимо бойца явно кавказского происхождения, – ты не видел, где тут новые каптерки строят? Мне оттуда воина забрать надо.
– Пойдешь прямо, потом направо. У тебя закурить есть?
– Не курю и тебе не советую.
– А сам откуда?
– Из пехоты.
– У вас, я слышал, гоняют по-страшному. Ты сам…
– Слушай, а у вас все солдаты к сержантам на "ты" обращаются?
– А как еще надо? – оторопел солдат. – Ах, да. Я слышал, что у вас там сержантам выкают. Нэ, у нас сержанты очки драют.
– Чего? – пришла моя очередь удивляться.
– А кто будет чистить? Я? Мне нельзя. Я – чеченец. И все чеченцы.
Три роты. А русскому можно, а кто русский? Сержант. Вот пусть и чистит, – и он заулыбался, показывая два золотых вставных зуба.
– А офицеры?
– А что офицеры? Они жить хотят. Вмешиваться не будут. Нас много.
Кто рискнет, того… – и он провел большим пальцем по горлу.
– Ну, ну. Так говоришь: прямо и направо?
Магомедова я нашел довольно быстро. Азербайджанец был рад оставить танковую часть, и к обеду мы вернулись в мотострелковый полк.
– Взвод! Равняйсь! Смирно! Товарищи солдаты. Я покидаю наш полк…