Рубаи

Хайям Омар

229

Лучше впасть в нищету, голодать или красть, Чем в число блюдолизов презренных попасть. Лучше кости глодать, чем прельститься сластями За столом у мерзавцев, имеющих власть.

230

Если труженик, в поте лица своего Добывающий хлеб, не стяжал ничего – Почему он ничтожеству кланяться должен Или даже тому, кто не хуже его?

231

Не

одерживал смертный над небом побед. Всех подряд пожирает земля-людоед. Ты пока еще цел? И бахвалишься этим? Погоди: попадешь муравьям на обед!

232

Даже самые светлые в мире умы Не смогли разогнать окружающей тьмы. Рассказали нам несколько сказочек на ночь – И отправились, мудрые, спать, как и мы.

233

Удивленья достойны поступки творца! Переполнены горечью наши сердца, Мы уходим из этого мира, не зная Ни начала, ни смысла его, ни конца.

234

Тот, кто следует разуму, – доит быка, Умник будет в убытке наверняка! В наше время доходней валять дурака, Ибо разум сегодня в цене чеснока.

235

Где Бахрам отдыхал, осушая бокал, Там теперь обитают лиса и шакал. Видел ты, как охотник, расставив капканы, Сам, бедняга, в глубокую яму попал?

236

1

Бахрам – сасанидский шах Варахран V (421-438). Популярный персонаж героических и романтических произведений.

Если низменной похоти станешь рабом – Будешь в старости пуст, как покинутый дом. Оглянись на себя и подумай о том, Кто ты есть, где ты есть и – куда же потом?

237

Эй, гончар! И доколе ты будешь, злодей, Издеваться над глиной, над прахом людей? Ты, я вижу, ладонь самого Фаридуна Положил в колесо. Ты – безумец, ей-ей!

238

20

Фаридун – имя мифического царя.

Слышал я: под ударами гончара Глина тайны свои выдавать начала: «Не топчи меня! – глина ему говорила,- Я сама гончаром была лишь вчера».

239

Поутру просыпается роза моя, На ветру распускается роза моя. О жестокое небо! Едва распустилась – Как уже осыпается роза моя.

240

Книга жизни моей перелистана – жаль! От весны, от веселья осталась печаль. Юность – птица: не помню, когда прилетела И когда унеслась,

легкокрылая, в даль.

241

Мы – послушные куклы в руках у творца! Это сказано мною не ради словца. Нас по сцене всевышний на ниточках водит И пихает в сундук, доведя до конца.

242

Жизнь уходит из рук, надвигается мгла, Смерть терзает сердца и кромсает тела, Возвратившихся нет из загробного мира, У кого бы мне справиться: как там дела?

243

Я нигде преклонить головы не могу. Верить в мир замогильный – увы! – не могу. Верить в то, что, истлевши, восстану из праха Хоть бы стеблем зеленой травы, – не могу.

244

Ты не очень-то щедр, всемогущий творец: Сколько в мире тобою разбитых сердец! Губ рубиновых, мускусных локонов сколько Ты, как скряга, упрятал в бездонный ларец!

245

Вместо солнца весь мир озарить – не могу, В тайну сущего дверь отворить – не могу. В море мыслей нашел я жемчужину смысла, Но от страха ее просверлить не могу.

246

Ухожу, ибо в этой обители бед Ничего постоянного, прочного нет. Пусть смеется лишь тот уходящему вслед, Кто прожить собирается тысячу лет.

247

Мы источник веселья – и скорби рудник. Мы вместилище скверны – и чистый родник. Человек, словно в зеркале мир – многолик. Он ничтожен – и он же безмерно велик!

248

Изваял эту чашу искусный резец Не затем, чтоб разбил ее пьяный глупец. Сколько светлых голов и прекрасных сердец Между тем разбивает напрасно творец!

249

О кумир! Я подобных тебе не встречал. Я до встречи с тобой горевал и скучал. Дай мне полную чарку и выпей со мною, Пока чарок из нас не наделал гончар!

250

Мой совет: будь хмельным и влюбленным всегда. Быть сановным и важным – не стоит труда. Не нужны всемогущему господу-богу Ни усы твои, друг, ни моя борода!

251

Хорошо, если платье твое без прорех. И о хлебе насущном подумать не грех. А всего остального и даром не надо – Жизнь дороже богатства и почестей всех.

252

Я страдать обречен до конца своих дней, Ты же день ото дня веселишься сильней. Берегись! На судьбу полагаться не вздумай: Много хитрых уловок в запасе у ней.