Рубаи

Хайям Омар

24

Призыв из кабака поднял меня от сна: «Сюда, беспутные поклонники вина! Пурпурной влагою скорей наполним чаши, Покуда мера дней, как чаша, не полна».

25

Ах, сколько, сколько раз, вставая ото сна, Я обещал, что впредь не буду пить вина, Но нынче, господи, я не даю зарока: Могу ли я не пить, когда пришла весна?

26

Смотри:

беременна душою плоть бокала, Как если б лилия чревата розой стала. Нет, это пригоршня текучего огня В утробе ясного, как горный ключ, кристалла.

27

Влюбленный на ногах пусть держится едва, Пусть у него гудит от хмеля голова. Лишь трезвый человек заботами снедаем, А пьяному ведь все на свете трын-трава.

28

Мне часто говорят: «Поменьше пей вина! В том, что ты пьянствуешь, скажи нам, чья вина?» Лицо возлюбленной моей повинно в этом: Я не могу не пить, когда со мной она.

29

В бокалы влей вина и песню затяни нам, Свой голос примешав к стенаньям соловьиным! Без песни пить нельзя, – ведь иначе вино Нам разливалось бы без бульканья кувшином.

30

Запрет вина – закон, считающийся с тем, Кем пьется, и когда, и много ли, и с кем. Когда соблюдены все эти оговорки, Пить – признак мудрости, а не порок совсем.

31

Как долго пленными нам быть в тюрьме мирской? Кто сотню лет иль день велит нам жить с тоской? Так лей вино в бокал, покуда сам не стал ты Посудой глиняной в гончарной мастерской.

32

Налей, хоть у тебя уже усталый вид, Еще вина: оно нам жизнь животворит, О мальчик, поспеши! Наш мир подобен сказке, И жизнь твоя, увы, без устали бежит.

33

Пей, ибо скоро в прах ты будешь обращен. Без друга, без жены твой долгий будет сон. Два слова на ухо сейчас тебе шепну я: «Когда тюльпан увял, расцвесть не может он».

34

Все те, что некогда, шумя, сюда пришли И обезумели от радостей земли,- Пригубили вина, потом умолкли сразу И в лоно вечного забвения легли.

35

Я к гончару зашел: он за комком комок Клал глину влажную на круглый свой станок: Лепил он горлышки и ручки для сосудов Из царских черепов и из пастушьих ног.

36

Пускай

ты прожил жизнь без тяжких мук, – что дальше? Пускай твой жизненный замкнулся круг, – что дальше? Пускай, блаженствуя, ты проживешь сто лет И сотню лет еще, – скажи, мой друг, что дальше?

37

Приход наш и уход загадочны, – их цели Все мудрецы земли осмыслить не сумели, Где круга этого начало, где конец, Откуда мы пришли, куда уйдем отселе?

38

Хоть сотню проживи, хоть десять сотен лет, Придется все-таки покинуть этот свет, Будь падишахом ты иль нищим на базаре,- Цена тебе одна: для смерти санов нет.

39

Ты видел мир, но все, что ты видал, – ничто. Все то, что говорил ты и слыхал, – ничто. Итог один, весь век ты просидел ли дома, Иль из конца в конец мир исшагал, – ничто.

40

От стрел, что мечет смерть, нам не найти щита: И с нищим, и с царем она равно крута. Чтоб с наслажденьем жить, живи для наслажденья, Все прочее – поверь! – одна лишь суета.

41

Где высился чертог в далекие года И проводила дни султанов череда, Там ныне горлица сидит среди развалин И плачет жалобно: «Куда, куда, куда?»

42

Я утро каждое спешу скорей в кабак В сопровождении товарищей-гуляк. Коль хочешь, господи, сдружить меня с молитвой, Мне веру подари, святой податель благ!

43

Моей руке держать кувшин вина – отрада; Священных свитков ей касаться и не надо: Я от вина промок; не мне, ханжа сухой, Не мне, а вот тебе опасно пламя ада.

44

Нас, пьяниц, не кори! Когда б господь хотел, Он ниспослал бы нам раскаянье в удел. Не хвастай, что не пьешь – немало за тобою, Приятель, знаю я гораздо худших дел.

45

Блуднице шейх сказал: «Ты, что ни день, пьяна, И что ни час, то в сеть другим завлечена!» Ему на то: «Ты прав; но ты-то сам таков ли, Каким всем кажешься?»– ответила она.

46

За то, что вечно пьем и в опьяненье пляшем, За то, что почести оказываем чашам, Нас не кори, ханжа! Мы влюблены в вино, И милые уста всегда к услугам нашим.