Рукопись Ченселора

Ладлэм Роберт

– Надеюсь, мы услышим и комментарии по принятым ранее решениям, – заметил Пэрис.

– Да, все, что вы захотите.

– Хорошо, – продолжал Пэрис. – После нашей последней встречи я ознакомился с двумя книгами Питера Ченселора и не совсем понимаю, почему выбрали именно его. У него действительно живой ум и кое-какие литературные способности, но вряд ли его можно считать настоящим писателем.

– А мы и не искали литературного гения.

– Я также. И я вовсе не сбрасываю со счетов жанр популярного романа, а лишь имею в виду этого конкретного автора. Разве он более талантлив, чем другие? Почему

именно он?

– Потому, что он нам известен, – вмешался Кристофер. – Других мы просто не знаем.

– Не понял, – подался вперед Пэрис.

– Кристофер ясно выразил свою мысль, – сказал Браво. – О Ченселоре нам известно довольно много. Шесть лет назад у нас был повод познакомиться с ним. Вы оба знаете историю Инвер Брасс, мы от вас ничего не скрывали. Наши достижения и наши ошибки. В конце шестидесятых годов Ченселор написал, – Браво сделал паузу и обратился к Пэрису, – диссертацию о падении Веймарской республики и возрождении сильной Германии. Он был близок к раскрытию Инвер Брасс. Его пришлось остановить…

За столом воцарилось молчание.

– Эта диссертация позднее превратилась в роман «Рейхстаг», – пояснил Бэнер, уставившись на Пэриса.

– Разве это не грозило опасностью? – спросил Пэрис.

– Он говорил правду, – возразил Венис.

– Кроме того, это был роман, – сварливо добавил Кристофер.

– Вот и ответ на мой вопрос, – сказал Пэрис. – Все дело, оказывается, в том, знаком человек или нет. Лучше знакомый с ограниченными способностями, чем незнакомый с блестящими.

– Почему вы настаиваете на дискредитации Ченселора? – спросил Венис. – Нам нужны досье Гувера, а не литературная знаменитость.

– Это субъективное сравнение, – заметил ученый. – Он из тех писателей, которые меня раздражают. Я кое-что знаю о событиях в Сараево и об обстановке, сложившейся в то время. Так вот, в своей книге Ченселор делает вывод на основании преднамеренно искаженных фактов и несуществующих ассоциаций. И все же я уверен, что тысячи читателей принимают все, что он пишет, за подлинные исторические факты.

Браво откинулся в кресле.

– Я тоже читал эту книгу и тоже знаю кое-что о событиях, приведших к тому, что произошло в Сараево. Как вы считаете, упомянув о сговоре промышленников, Ченселор совершил ошибку?

– Конечно, нет. Это факт.

– Значит, каким бы путем он к этому ни пришел, он прав.

Пэрис улыбнулся:

– Простите меня, но хорошо, что вы не преподаете историю. Впрочем, как я уже сказал, ответ на мой вопрос дан. Расскажите лучше о том, какие у нас новости.

– События развиваются вполне закономерно. Иначе не скажешь…

Браво сообщил, что Ченселор ездил с Элисон на аэродром имени Кеннеди, где они встречали самолет, доставивший гроб с телом генерала. Как и советовал Варак, Сент-Клер говорил медленно, наблюдая за реакцией сидящих за столом. Ему предстояло выяснить, для кого его слова прозвучат не в новинку, будто давно известны. «Обратите внимание на глаза, – наставлял его Варак перед совещанием. – Мгновенная, едва уловимая реакция послужит явным подтверждением вины. Нервную реакцию скрыть невозможно, она обязательно отразится в глазах».

Сент-Клер такой реакции не заметил. Каждый из сидящих за столом слушал его с напряженным вниманием.

Он продолжал рассказ о том, что удалось услышать и увидеть по видеозаписи.

– Без приготовлений, проведенных Вараком, мы не узнали бы о действиях, предпринятых против Ченселора. Именно против Ченселора, а не против дочери Макэндрю. Мы считаем, что это попытка сбить его с правильного пути, убедить в том, что отставка Макэндрю связана с событиями под Часоном, где он командовал войсками.

Зрачки у Пэриса расширились – его реакция была очевидной. Он сказал:

– Убийцы из Часона…

Острая боль пронзила грудь Сент-Клера. У него перехватило дыхание, и он не сразу овладел собой. Он бросил острый взгляд на Карлоса Монтелана. Слова, произнесенные им, холодили Сент-Клеру душу. Пэрис не мог их знать. В записи на пленке их не было, и Сент-Клер в своем рассказе их не употреблял.

– Что это значит? – спросил Венис, поудобнее устраивая в кресле свое грузное тело.

– Любой военный историк вам скажет, что такими словами характеризуют офицеров, участвовавших в боях под Часоном, – сказал Пэрис. – Это было равносильно самоубийству. Войска взбунтовались по всему фронту. Многие солдаты погибли от руки своих же офицеров. Это была стратегия с катастрофическими последствиями, в известном смысле поворотный пункт в войне… Если Макэндрю был там, то вполне вероятно, что совершенно неожиданно он встретил человека, ставшего в тот период одной из его жертв и впоследствии надолго затаившегося. Это и могло послужить причиной отставки генерала.

Сент-Клер внимательно смотрел на Пэриса – его объяснения были вполне убедительны.

– Есть ли какая-либо связь между всем этим и смертью генерала на Гавайях? – спросил Кристофер. Его узловатые пальцы дрожали.

– Нет, – с расстановкой ответил Браво. – Макэндрю убил Лонгворт.

– Вы имеете в виду Варака? – спросил с любопытством Уэллс.

– Нет, настоящий Лонгворт, но произошло это действительно на Гавайях, – объяснил Браво.

Его слова прозвучали как удар хлыста. Все устремили взоры на Сент-Клера.

– Как? Почему? – В голосе Вениса слышался гнев. Он был вне себя.

– Этого нельзя было предугадать, а значит, и предупредить. Как вам известно, Варак воспользовался именем Лонгворта при встрече с Ченселором. Это был источник, который он мог проверить, своеобразный трамплин. Ченселор рассказал о Лонгворте генералу Макэндрю, сообщил, что тот имеет доступ к досье. И вот после смерти жены генерал отправился разыскивать Лонгворта. И нашел.

– Значит, Макэндрю предположил, что только Лонгворту известно о событиях под Часоном, – задумчиво произнес Фредерик Уэллс. – Такая информация содержалась в досье Гувера, и только.

– Таким образом, снова все упирается в досье, – так же сварливо проговорил Кристофер.

– Знать это полезно, – заметил Бэнер, взглянув на Браво. – Подтверждается ваше предположение: Часон – всего лишь уловка.

– Почему? – спросил Венис.

Уэллс повернулся к судье:

– Потому что других причин упоминать о Часоне не было. Зачем вообще его использовали?

– Я согласен. – Сент-Клер подался вперед, полностью овладев собой.

Первая ловушка Варака не сработала. Наступил момент ставить вторую, с двумя именами.