Рулетка судьбы

Карасик Аркадий

— Вам — господина Робинсона? — подобострастно переспросил он. — Присядьте, будьте добры. Сейчас узнаю…

Собков прищурился, перевел взгляд с межвежьей фигуры телохранителя на свободное кресло возле журнального столика. Тот понял. Уселся, снова развернул осточертевшую газетенку. Конечно, прикрытие, прямо скажем, примитивное, описанное не в одном детективе. Но по мнению наивного Валеры

— сверхталантливое.

Появиться у команлира эскадрона в сопровождении телохранителя не менее опасно, нежели без него. Учитывая это, Валера задействован в качестве

древнерусского засадного полка. Не исключено, что после беседы с эскадронным за «профессором» пойдут другие киллеры. Монах может заподозрить «предательство» терминатора, или еще что-нибудь другое зародится в его больной башке. Тогда в дополнении к изворотливости Пули понадобится медвежья сила его помощника.

Не прошло и десяти минут, как Собков переступил порог трехкомнатных аппартаментов стоимостью не в одну тысячу долларов. Завистливо огляделся. При любых режимах власти, от тоталитарной до самой, что ни на есть, демократической, повторяется одно и то же: господа жируют, шестерки завистливо подтирают слюнки, все остальные запивают хлеб слегка подслащенной водичкой. Хорошо еще, если подслащенной.

Слава Богу, он попал в разряд завистливых шестерок! Ему нет необходимости дрожащими пальцами мусолить в потрепанном бумажнике нищенские рублевки, для него открыты двери в рестораны и сауны. И все же обидно: киллер ежеминутно рискует свободой и жизнью, а его босс, под надежным прикрытием дипломатического либо гостевого паспорта, балдеет в тысячедолларовом номере, попивает коньячок, приглашает на ночку, тоже многодолларовых, элитных проституток.

Демонстрируя грызущую его обиду, Александр небрежно швырнул на пол портфель, повесил на спинку кресла потный пиджак и развалился на диване, забросив ноги на журнальный столик. Хамство, конечно, но как по другому показать свое ущербное состояние?

Карающего выстрела Собков не ожидал: гостиница не место для расправы.

Но он был уверен: наглость боевика злопамятный босс не забудет и не простит.

Действительно, Монах не стал воспитывать наглеца. Ограничился многозначительной гримасой. Дернул кончиком мясистого носа. Будто принюхался — не пьян ли киллер, не несет ли от него запашком спиртного. Убедился — нет, не пахнет.

— Устал, дорогой? Перетрудился? — заботливо спросил он.

— Фу, устал зверски! — выдохнул киллер.

— Отдохни, милый, расслабься.

За щирмой понимания и доброты так и бурлит злость. Позлись, дорогой, потрепи нервишки, дай Бог, инфаркт приключится. Отпоем, похороним, помянем. Киллер исходил злостью.

А вот всегдашний матерщиник и развратник необычно вежлив, щеголяет культурными выражениями. Значит, ищет способ расквитаться. Александр за недолгие часы общения — в Сибири, потом — во Франции — изучил характер страшного босса. Многое почерпнул из пугливых недомолвок коллег по кровавому бизнесу.

— Прости, Монах, я действительно устал. Последние дни пришлось потрудиться…

Не стоит искушать судьбу. Ноги сброшены на устилающий паркет длиноворсовый ковер. На губах терминатора расцвела подобострастная улыбочка.

Монах

ответил тем же,

— Слышал, слышал про твои труды, Сашенька. За Ганса получи.

Он страдальчески вздохнул, спотыкаясь, будто по ковру разбросаны камни, между которыми приходится лавировать, прошел к вделанному в стену сейфу. Возвратился со стопкой зеленых.

— Можешь не проверять — все, как договорились, — киллер кивнул и спрятал гонорар во внутренний карман висящего на спинке кресла пиджака. — Бестана можешь не искать — отпели фрайера в Ереване, расстарались тамошние эскадронцы… Ну, Ганс — ладно, заказан, а зачем потрошишь его шестерок и пехотинцев, зачем рискуешь? Ведь знаешь, за них я платить не стану… Или нашелся другой заказчик? — с плохо скрытой угрозой спросил он.

— Нет, ты — единственный… Просто я засветился, — покаянно признался киллер. — Когда искал Бульбу.

— Мир его праху, — перебил Монах, небрежно обмахивая себя крестом. — Хороший был мужик, глупо погиб, принял мученическую смерть… Каюсь, пришлось помочь страдальцу. А что делать прикажешь, ежели он слишком много знал?… Ну, и как, ты погасил все «засветки», или остались?

Собков знает: проколись он, попади в лапы сыскарям либо конкурентам, Монах точно так же «поможет» ему уйти на тот свет. И не обижается — таковы суровые законы криминального мира. Просто стало обидно за старого бандита, не раз выручавшего его в самых, казалось бы, «непроходных» ситуациях.

— Одна осталась, но — здоровенная, держит меня не хуже браслетов… Если удастся, днями уберу…

— Бог в помощь. Только учти: сам засветился, сам выкручивайся, платить не стану! — еще раз напомнил Монах.

— А я ничего не требую! — огрызнулся киллер.

Командир эскадрона помолчал, снова заковылял по комнате. От двери к окну, остановка, осмотр территории выставки, возвращение к двери. Собков следит за ним, как конвоир за подследственным. Догадывается какой вопрос готовит ему босс. И по-прежнему не знает, что ответит.

— Как с депутатом?

Киллер ответил с пятиминутной выдержкой. В меру почтительно, в меру дерзко.

— Еще во Франции говорил: политиками не занимаюсь. Доход — мизерный, зато опасность залететь — дай Боже какая. Нет ни малейшего желания снова сидеть в Матросской Тишине, потом — на зоне. Если — не к стенке.

Высказался и замер. Знал бешенный норов собеседника. Вполне может забыть и о гостинице и о неминуемом разоблачении. Правая рука незаметно подобралась к рукояти спрятанного за брючным ремнем пистолета.

Но Монах не заорал, не полез в карман за оружием — миролюбиво усмехнулся. Будто погладил по головке расшалившегося малыша. Причина необычной доброты босса плавает на поверхности. Киллер ему нужен, очень нужен!

— Еще раз повторяю: отказаться не получится. Придется в очередной

раз отметиться. Другие варианты не сработали. За истекшие полгода что

только мы не делали: подкладывали в легковушку паршивого сявки

взрывпакеты, пытались достать его у любовницы, в загородном доме, по