Рыцарь
Шрифт:
— А какие у тебя планы на завтра?
— В деревне заболели несколько ребятишек. Я собираюсь туда пойти и приготовить им целебный отвар.
— Я не хочу, чтобы ты туда ходила, — прервал ее Кенрик. — Старая Марта прекрасно может сделать это сама.
— Старая Марта на прошлой неделе оступилась на лестнице южной башни и вывихнула колено. Теперь лежит в постели и вряд ли через неделю встанет.
— Пошли со своим снадобьем кого-нибудь другого. — Кенрик боролся с искушением взять ее за подбородок, что он так любил делать раньше.
Он не станет этого делать. Он первый
— А почему ты не смотришь на меня, когда мы разговариваем?
Тэсс медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он ободряюще кивнул и вновь улыбнулся. Ее глаза сейчас были бледно-фиолетовыми. Это означало, что она испытывает страх.
— Пошли с лекарством кого-нибудь из моих людей. Мне бы не хотелось, чтобы ты заразилась и опять заболела.
— Я… — Тэсс закашлялась. — Может быть, глоток твоего вина поможет мне? А то что-то горло запершило.
Кенрик протянул свой кубок. Тэсс взяла его, но Кенрик не отпускал. Руки их в этот момент были совсем близко. Тэсс сделала маленький глоток и села. Руки их так и не соприкоснулись.
— Я попрошу кого-нибудь из твоих людей отнести лекарство в деревню, — наконец произнесла она. Затем, после длинной паузы добавила: — Ты хочешь, чтобы я оставалась здесь, или мне можно идти спать?
Больше всего ему хотелось, чтобы она положила свою руку на его ладонь.
— Ты можешь идти, Тэсс. Кенрик задумчиво глядел ей вслед.
Прогресс наметился, хотя и небольшой. Стена, которую она возвела между нами, постепенно с каждым днем разрушается. Тэсс еще его не коснулась, но уже приласкала глазами. Еще чуть-чуть, и он удостоится фиалкового взгляда. Он уже заметил, что когда ей улыбается, она краснеет. Очень смущается и краснеет. И теперь он улыбался как можно чаще.
В течение дня все было, как прежде, но по вечерам он, пользуясь ухаживанием Фитц Элана за Хелен как предлогом, всегда держал жену рядом с собой. И они находили для беседы много тем. Ее интересовало буквально все, что он говорил, и Кенрик в эти дни был словоохотлив, как никогда в жизни. Временами, правда редко, они обсуждали что-то серьезное, но чаще всего болтали о пустяках. Например, о цвете луны и о том, какие формы принимает она в течение года. Или о том, что из пищи им нравится, а что нет. Они говорили также о собаках и о людях. Может быть, это ему казалось, но Кенрик чувствовал, что кресло ее с каждым днем все ближе и ближе придвигается к нему. Но потом они оказывались в своей комнате, и тяжелая вязкая тишина ложилась между ними. Здесь по-прежнему ничто не менялось.
Иногда утром он обнаруживал, что она лежит в его объятиях. Напрягая всю волю, Кенрик заставлял себя встать. Это не считается. Она должна отдаться ему сознательно, полностью понимая, что делает. Как ни странно, но его решимость со временем только укреплялась. Правда, он хронически недосыпал, ему все время приходилось быть начеку. Костер желания Тэсс едва тлел. Но скоро появится пламя.
Глава 17
— Пожалуйста, прекрати хмуриться. Томас может подумать, что ты недоволен.
Кенрик поднял кружку с элем и спрятал за ней лицо. Зал был почти пуст. Сначала он не понимал, куда это так все заспешили. Только потом сообразил. Это произошло после того, как Томас объявил, что после ужина будет читать свою новую поэму. Вот все и разбежались. А барону нельзя. Он обязан слушать эту дребедень и терпеть.
— Это просто невозможно, — прошептал он. — Разве поэмы бывают такими длинными?
— Ш-шш!
Кенрик скривился и откинулся на спинку кресла. Того, которое только сегодня утром доставил столяр. Столы уже все были заменены. Еще один результат сотрудничества Тэсс и Хелен. А какие чудесные скатерти! Кенрик улыбнулся. Тэсс покорила Хелен, как покоряла каждого.
— Какая восхитительная поэма! — воскликнула Тэсс и с жаром захлопала в ладоши. Томас наконец дополз до конца. Кенрик серьезно подозревал, что она радуется окончанию представления. — А ты как считаешь, милорд?
— Прекрасно. Просто замечательно! — согласился Кенрик. — А теперь иди спать, малыш. Ты славно потрудился, а завтра у нас трудный день.
Тэсс подождала, пока Томас покинет зал.
— Ты что, собираешься наказать его дополнительной работой только за то, что его поэма оказалась несколько длинней, чем нам бы хотелось?
— Я об этом даже и не думал, — возразил Кенрик с невинным видом. — Но, возможно, ты права, его надо как следует загрузить. А то у него слишком много сил. Вон какие пыточные представления он нам устраивает.
С другого конца зала раздался мягкий смех Хелен. Они с Фитц Эланом играли в шахматы. Меньше недели прошло, как он начал свои ухаживания, а сейчас эта пара уже почти не расставалась. Если бы Кенрик не знал истинного положения вещей, то мог бы поклясться, что Хелен действительно очаровала его друга. И увлеклась сама. Они смотрели друг на друга, как пара влюбленных идиотов.
— Он уложит ее в постель прямо под моим носом, — пробормотал Кенрик. — С него станется.
— Пойди скажи Фитц Элану, — он повернулся к Тэсс, — что я хочу поговорить с ним. А сама останься с Хелен.
— Ну, как поэма? — спросил Фитц Элан, усаживаясь рядом с Кенриком и наливая себе кружку эля.
— Томас никудышный поэт, и ты это прекрасно знаешь. Слушать его — мучение, — проворчал Кенрик, злясь на Фитц Элана за то, что тот оставил его слушать скучные вирши, а сам развлекается с Хелен. — А тебе от таких повинностей постоянно удается увильнуть.
— Да, это правда. С твоей сестрой интереснее. Ты знаешь, оказывается, она прекрасно играет в шахматы. Думаю, через пару дней она меня победит. — Фитц Элан улыбнулся и посмотрел в сторону Хелен. — А какой у нее талант к музыке. Удивительная девушка.
— Удивительно хитрая и неискренняя.
— Она часто спрашивает меня, — нерешительно заметил Фитц Элан, — какие у тебя планы насчет Монтегю. При этом упоминает имя Гая.
— Теперь ты видишь, чего стоит ее влюбленность?