Сад Сулдрун

Вэнс Джек Холбрук

Когда туннель достиг середины седловины, Карфилхиот поднял на башенку онагр и на туннель посыпались стофунтовые камни. Однако они не могли повредить сооружению из упругих бревен, искусно соединенных между собой: камни сбивали кору, расщепляли поверхность и валились в расселину.

Аилл быстро обнаружил, что его товарищи по отделению не больше настроены повысить ранг Туссига, чем он сам.

Тауссиг, подпрыгивая и хромая, носился взад-вперед, как безумный; он призывал, угрожал и оскорблял.

— Пятый, толкай плечом! Тяни, тяни. Ты что, заболел? Третий, всем телом! Тяни же! Шестой, я смотрю

за тобой! Я знаю твою породу! Я уже взял твой след! — Насколько Аилл смог определить, отделение Тауссига работало точно так же, как и остальные, и он с холодным безразличием слушал завывания Тауссига. Утренняя катастрофа ошеломила его; он только начинал осознавать в полной мере, что произошло.

В полдень скалингов накормили хлебом и супом. Аилл, в немой задумчивости, сидел на левой ягодице. Утром его соединили с Яне из Северного Ульфа, неразговорчивым человеком лет сорока, невысоким и жилистым, с длинными руками, грубыми черными волосами и измученным кожистым лицом. Яне какое-то время наблюдал за Аиллом, а потом хрипло сказал:

— Ешь, парень; надо сохранять силы. Сколько не думай — лучше не станет.

— У меня есть неотложные дела.

— Забудь о них; у тебя началась новая жизнь.

Аилл тряхнул головой.

— Не для меня.

Яне хрюкнул.

— Если ты каким-то образом сумеешь убежать, все отделение высекут и понизят в ранге. Включая Тауссига. Так что каждый глядит за каждым.

— И никому не удалось сбежать?

— Редко.

— А ты? Ты никогда не пытался бежать?

— Убежать намного труднее, чем ты, наверно, думаешь. Мы много раз обсуждали это.

— И никого не освободили?

— После того, как ты отработаешь свой срок, ты уже инвалид, и им на тебя наплевать.

— Сколько этот «срок»?

— Тридцать лет.

Аилл застонал.

— Кто у ска главный?

— Герцог Мертаз; вон там, стоит... Эй, ты куда?

— Я должен поговорить с ним. — Аилл с трудом встал на ноги и пошел туда, где стоял высокий ска, задумчиво глядевший на Тинзин-Фираль. Аилл остановился перед ним. — Сэр, вы герцог Мертаз?

— Это я и есть. — Ска внимательно оглядел Аилла серо-зелеными глазами.

— Сэр, — убедительным голосом сказал Аилл, — этим утром ваши солдаты схватили меня и надели вот этот ошейник.

— Да, действительно.

— В моей стране я дворянин и не понимаю, почему со мной так обошлись. Наши страны не воюют.

— Ска воюют со всем миром. Мы не ожидаем пощады от наших врагов и не даем ее никому.

— Тогда я прошу вас соблюдать правила войны и позволить мне выкупить себя.

— Нас не так много, и нам нужны рабочие руки, а не золото. Сегодня тебе выжгли дату. Ты прослужишь тридцать лет, а потом тебе освободят и дадут хорошую сумму. Попытаешься бежать — тебя покалечат или убьют. Мы ожидаем такое и всегда настороже. Наши законы просты и недвусмысленны. Подчиняйся им. Возвращайся к работе.

Аилл вернулся к Яне.

— Ну?

— Он сказал , что я должен проработать тридцать лет.

Яне хихикнул и встал на ноги.

— Пошли, нас зовет Тауссиг. — Караван из запряженных волами повозок привез бревна из горных лесов. Отделения скалингов потащили бревна вверх на кряж; фут за футом туннель пересекал седловину и приближался к Тинзин-Фиралю.

Сооружение

приблизилось к воротам замка. Воины Карфилхиота стали сбрасывать на дерево пузыри с маслом и стрелять горящими стрелами. Вверх взметнулось оранжевое пламя; одновременно капли горящего масла просачивались через щели. Те, кто работали внизу, были вынуждены отступить.

Специально обученное отделение принесло конструкцию из медных полос и накрыло ею туннель, образовав защитную крышу; горящее масло скатывалось по ней вниз и без всякого вреда сгорало на земле.

Фут за футом туннель продолжал приближаться к стенам замка. Защитники, довольно зловеще, и не думали как-то реагировать на это.

Наконец туннель достиг стен замка. Вперед выдвинулся тяжелый таран, обитый железом; воины ска сгрудились в туннеле, готовые к атаке через пробитые ворота. И тут с самого верха башни полетел по дуге вниз массивный железный шар на цепи: он со страшной силой ударил по деревянному сооружению в точке, находящейся в тридцати футах от стены и перебросил дерево, таран и воинов через седловину во все ту же пропасть; новый спутанный клубок из раздробленных тел и обломков бревен вырос на старом.

На кряже, в свете заката, стояли командиры ска и обсуждали уничтожение всех их трудов. Все работы на время остановились. Скалинги собрались в лощине, чтобы защититься от постоянного ветра с запада. Аилл, как и все остальные, скорчился в умирающем свете дня, спиной к ветру, и время от времени поглядывал на силуэты ска, резко выделявшиеся на фоне неба.

В тот вечер ска больше ничего не сделали против Тинзин-Фираля. Скалинги спустились в лагерь, где их накормили кашей, сваренной вместе с сушеной треской. Капралы привели свои отделения в отхожие места, где они в унисон опорожнились. Потом их провели к тележке, где каждый взял грубое шерстяное одеяло и все устроились спать на земле.

Аилл, полностью изнеможенный, забылся сном. И проснулся через два часа после полуночи, не понимая, где находится. Он толчком сел и почувствовал, как цепь дернула его за ошейник.

— Стоять! — проворчал Тауссиг. — В первую ночь все новички пытаются убежать. Я знаю все ваши трюки.

Аилл опять нырнул под одеяло. Он лежал и слушал: холодный ветер завывал между утесами, негромко бормотали часовые и костровые ска, храпели скалинги. Он подумал о Друне, одиноком и беззащитном, которому, возможно, грозила опасность именно в это мгновение. Он подумал и о Безошибочном , спрятанном под кустом лавра на склоне Так-Тора.

Конь, конечно, оборвал повод и убежал в поисках еды. Он вспомнил о Треване и каменно-сердечном Касмире. Возмездие! Месть! Ладони вспотели от вспышки ненависти... Через полчаса он опять уснул.

Незадолго до рассвета, в самый мрачный час ночи, раздался далекий рокот, как если бы упало огромное дерево, и Аилл проснулся во второй раз. Какое-то время он неподвижно лежал, слушая стаккато криков ска.

На рассвете зазвенел колокол, поднимая скалингов. Мрачные и вялые, они побросали одеяла в тележку и сходили в отхожее место; кое-кто вымылся ледяной водой из ручья. Завтрак очень напоминал ужин: все та же каша с сухой треской, хлеб и кружка с горячим чаем из мяты, смешанным с перцем; еще дали немного вина, для бодрости.