Сахара
Шрифт:
– Очистился!
Питт сидел в кабине с противоположной стороны от дюны.
– Что видно? – завопил он в ответ.
– Что-то из заклепанных пластин, похоже на рулевую рубку.
Питт поднялся на еще большую высоту, чтобы не потревожить песок. Туча, поднятая лопастями, окончательно рассеялась и осела, обнажив рулевую рубку броненосца и около двух квадратных метров палубы. Нахождение корабля в пустыне было настолько неестественным, что он походил на материализовавшегося стального монстра из какого-нибудь фантастического фильма.
Менее чем через десять минут после того, как Питт посадил
На толстых бронепластинах, прикрывавших деревянную конструкцию каземата, был лишь небольшой налет ржавчины. Доказательствами меткой стрельбы пушек североамериканского флота служили вмятины и наспех залатанные пробоины в броне.
Входной люк позади этой маленькой надстройки оказался будто примороженным, но он не устоял против стойкого напора Питта, мощных мышц Джордино и веса Перлмуттера. Пронзительно взвизгнув, словно протестуя против того, что его открывают насильно, крышка откинулась. Они уставились на трап, идущий вниз, в темноту, затем посмотрели друг на друга.
– Я думаю, что честь спуститься первому принадлежит тебе, Дирк. Ты привел нас сюда.
Джордино скинул рюкзак и извлек мощный фонарь прожекторного типа, которым можно было бы осветить баскетбольную площадку. Питт, щелкнув выключателем, стал спускаться по трапу.
Песок, наметенный через прорези наблюдения, покрывал палубу таким толстым слоем, что в него полностью погружались башмаки Питта на высокой подошве. Штурвал тускло отливал медью, словно поджидая появления призрачного рулевого. Другими предметами, которые он смог различить, была система переговорных труб и вращающийся стул, лежащий на боку в углу, также заполненном песком. Питт постоял у открытого люка, ведущего вниз, на орудийную палубу, глубоко вдохнул и спрыгнул в темноту.
Как только его ноги коснулись деревянной палубы, он присел и развернулся почти на полный оборот, шаря лучом фонаря по всем углам огромного помещения. Громадные стофунтовые «Блейкли» и два девятидюймовых шестидесятичетырехфунтовых орудия застыли, наполовину погруженные в песок, просочившийся внутрь сквозь ставни орудийных портов. Он подошел ближе и остановился у одной из «Блейкли», по-прежнему прочно стоящей на своем массивном лафете. Ему доводилось видеть снимки Мэтью Бреди морских пушек времен Гражданской войны, но он как-то не представлял себе их монументальности. Приходилось только удивляться силе тех людей, которым надо было управляться с ними.
Воздух на орудийной палубе был тяжелым, но на удивление прохладным. И еще, если не считать пушек, обращала на себя внимание жуткая пустота. Ни противопожарных ведер, ни шомполов, ни орудийных снарядов или гильз. Ничего не было и на полу. Словно все убрали перед отправкой в ремонтные доки. Питт повернулся к осторожно спускающемуся Перлмуттеру, за которым следовал Джордино.
– Как странно, – сказал Перлмуттер, оглядываясь. – Меня обманывают глаза или здесь действительно пусто, как в мавзолее?
Питт улыбнулся:
– С твоими глазами все в порядке.
– Можно подумать, что здесь не было
– Люди на этой палубе и эти орудия изрядно потрепали половину флота Североамериканских Соединенных Штатов! – воскликнул Перлмуттер. – Многие из них умерли здесь. Почему же мы не видим никаких следов их существования?
– Между прочим, Китти Меннок упоминала в дневнике, что видела трупы, – напомнил Джордино.
– Должно быть, это ниже, – предположил Питт.
Он навел луч фонаря на лестничный марш, ведущий в трюм корабля.
– Я предлагаю начать с матросского кубрика на баке, а затем постепенно двигаться назад, через машинное отделение, к корме и каютам офицеров.
Джордино кивнул:
– Годится.
Они спустились по трапу и повернули налево, испытывая волнение и трепет в преддверии неизведанного. Одно лишь сознание того, что они находятся на броненосце времен Гражданской войны с останками экипажа на борту, пробуждало в душе почтительное благоговение. Невольно возникало ощущение, что они бродят по дому, населенному призраками.
Они дошли до кают-компании и замерли на пороге, не решаясь войти. Это помещение служило усыпальницей. Более пятидесяти тел застыли в той позе, в которой их застала смерть. Многие умерли лежа на койках. Хотя обмелевшее русло реки еще снабжало их водой, но неестественная худоба, выпирающие ребра и впалые животы мертвецов говорили о том, что люди умерли от истощения и голода, когда у них кончились запасы продуктов. Несколько фигур сидели, уткнувшись в обеденный стол, некоторые соскользнули на пол. Многие были обнаженными. Не было видно ни башмаков, ни матросских рундучков, ни личных вещей.
– А их здорово обчистили, – пробормотал Джордино.
– Туареги, – проворчал Перлмуттер. – Бичер сказал, что на корабль нападали неоднократно бандиты пустыни, как он их называл.
– Дьявольскую алчность надо было иметь, чтобы атаковать бронированный корабль, вооружившись мушкетами и копьями, – неодобрительно хмыкнул Джордино.
– Их влекло золото. Бичер сказал, что капитан использовал золото казны конфедератов, чтобы покупать продукты у кочевников. Когда слух об этом распространился, туареги, вероятно, сделали пару тщетных попыток напасть на корабль, пока не смекнули устроить засаду и прекратить поставки продуктов. Затем подождали, пока экипаж не вымрет от истощения, тифа или малярии. Когда признаков сопротивления уже не было видно, туареги просто поднялись на борт и освободили корабль от золота и всего остального, что смогли унести. Шли годы, и бродящие вокруг племена продолжали подчищать остатки, пока не остались только тела да пушки, слишком тяжелые, чтобы их снять.
– Итак, мы можем распрощаться с золотом, – задумчиво сказал Питт. – Оно давно исчезло.
Перлмуттер кивнул:
– В этот день мы богаче не станем.
Не было смысла задерживаться в этой гробнице, и они двинулись на корму и в машинное отделение. В бункерах возвышались горы угля, здесь же валялись несколько совковых лопат. Отсутствие влаги препятствовало образованию коррозии, и потому в свете мощных фонарей слабо поблескивала бронза кранов и манометров. И если бы не пыль, то двигатели и котлы казались бы готовыми к работе.