Сахара
Шрифт:
– Вас будет сопровождать капитан Батутта с десятью солдатами. Это для вашей же собственной безопасности.
– Для нас большая честь иметь такого телохранителя.
– О ходе работ и своих выводах будете докладывать непосредственно мне. В этом деле я ожидаю от вас полного сотрудничества.
– Каким образом прикажете с вами связываться, полковник? – не без иронии осведомился Хоппер.
– В распоряжении капитана имеются необходимые средства связи.
– Придется нам привыкать друг к другу, – высокомерно сказал Хоппер Батутте. Затем обратился к Мансе: – Моей группе
Полковник побагровел от такой наглости, но все же сдержался.
– Я выделю вам военные грузовики, – буркнул он.
Хоппер прекрасно сознавал, что он хочет сохранить лицо и последнее слово за собой.
– Благодарю вас, полковник Манса. Вы великодушный и достойный человек. Генерал Казим должен гордиться, что в этой пустыне у него есть настоящие воины.
Манса выпрямился с нарастающим выражением триумфа и удовлетворения в глазах.
– Да, генерал не раз выражал мне благодарность за лояльность и службу.
Разговор закончился. Хоппер вернулся к самолету и распорядился начать выгрузку оборудования. Манса с легкой улыбкой на губах наблюдал из окна офиса.
– Должен ли я ограничить их исследования только открытыми районами? – спросил Батутта.
Манса, не оборачиваясь, медленно покачал головой:
– Нет, разреши им ездить везде, где пожелают.
– А если доктор Хоппер отыщет следы токсичных заболеваний?
– Не важно. Пока я контролирую средства связи с внешним миром, его отчеты будут изменены так, чтобы показать нашу страну свободной от каких-либо болезней или вредных загрязнений.
– Но когда они вернутся в штаб-квартиру ООН...
– Не всплывет ли правда? – закончил Манса. – Да, вполне возможно. – Он внезапно повернулся с угрожающим выражением на лице. – Но если их самолет на обратном пути столкнется с трагической случайностью, не всплывет даже капли их поганого дерьма.
10
В течение полета из Египта в Нигерию Питт несколько раз просыпался и засыпал. Он окончательно проснулся, когда в проходе реактивного лайнера, принадлежащего НУМА, появился Руди Ганн, крепко держа двумя руками три чашки кофе. Взяв чашку, Питт посмотрел на Ганна с усталой отстраненностью, не выражая энтузиазма или желания шутить.
– А где в Порт-Харкорте мы встретим адмирала? – спросил он, на самом деле не очень беспокоясь об этом.
– Не в самом Порт-Харкорте, – передавая кофе, увильнул от прямого ответа Ганн.
– А если не там, то где же?
– Он ожидает нас на борту одного из наших исследовательских судов, в двухстах километрах от берега.
Питт, не отрываясь, смотрел на Ганна, как гончая на загнанную в угол лису.
– Ты что-то темнишь, Руди.
– А Ал не хочет кофе?
Питт глянул на Джордино, похрапывающего в блаженной безмятежности.
– Оставь. Ты не разбудишь этого соню, даже если пальнешь у него над ухом из двенадцатидюймовой пушки.
Ганн устроился в кресле через проход от Питта.
– Я
– Знаю я эту программу, – кивнул Питт.
Питту было приятно, что он может разговаривать с Ганном на равных. Они с Ганном легко нашли общий язык, несмотря на очевидное различие в их образе жизни. Ганн был интеллектуалом с учеными степенями по химии, экономике и океанографии. Он чувствовал себя как дома в забитом книгами библиотечном подвале, составляя отчеты и планируя исследовательские программы.
Питт же, со своей стороны, от души наслаждался, вручную работая с механизмами, особенно со старыми автомобилями из своей коллекции в Вашингтоне. Он жить не мог без приключений. Он чувствовал себя на седьмом небе, управляя древним летательным аппаратом или изучая останки исторических кораблекрушений. Питт был инженером со степенью магистра и получал удовольствие, мастеря то, что другому было бы не под силу. В отличие от Ганна его редко можно было застать за письменным столом в здании штаб-квартиры НУМА; он предпочитал непосредственно участвовать в захватывающих исследованиях морских глубин.
– Прибрежная коралловая линия там в опасности и вымирает с неслыханной быстротой, – сообщил Ганн. – И сейчас это самая горячая тема для ученых-океанологов.
– И в каких частях океана проявляется эта тенденция?
Ганн уставился в чашку:
– Карибское море от Флориды-Ки до Тринидада, Тихий океан от Гавайев до Индонезии, Красное море, берега Африки.
– И везде вымирание в таких темпах? – удивился Питт.
Ганн покачал головой:
– Нет, есть различия в зависимости от района. Но наихудшее положение вдоль западно-африканского побережья.
– И надо полагать, это не обычное для коралловых рифов циклическое вырождение и вымирание перед предстоящим возрождением?
– Совершенно верно, – кивнул Ганн. – Когда условия существования восстанавливаются, возрождаются и рифы. Но мы еще никогда не наблюдали такого широко распространенного вырождения.
– А какие предположения насчет причины?
– Возможны две. Одна традиционная: теплые воды. Периодическое повышение температуры воды, как правило из-за смены направления течений, приводит к тому, что крошечные коралловые полипы начинают извергать, или выблевывать если угодно, те водоросли, которыми они питаются.
– А полипы – это такие маленькие трубчатые дьяволята, из останков которых и строится риф?
– Неплохо сказано.
– Это все, что я о них знаю, – признался Питт. – Балансирование кораллов между жизнью и смертью редко становится темой вечерних новостей по TV.
– Стыдно, – лаконично сказал Ганн. – Особенно если понимать, что изменения в жизни кораллов являются точнейшим показателем будущих тенденций в условиях существования морей и формирования климата.
– Ладно, уговорил. Итак, полипы выблевывают водоросли, – не без раздражения повторил Питт. – И что дальше?