Сан-Андреас

Маклин Алистер

— На поверхности. Всю ночь.

— Значит, двуокись углерода, которая могла оказаться ядовитой, тоже исключается. Углекислый газ также не мог накопиться, если вы плыли на поверхности и боевая рубка была открыта. Судя по его позе у него кессонная болезнь. Только она может вызвать сильнейшую боль.

— Кессонная болезнь?

— Болезнь ныряльщиков. Она возникает в результате быстрого образования пузырьков азота в крови, когда вы чересчур быстро поднимаетесь наверх. — Маккиннон направил моторную лодку на полном ходу к «Сан-Андреасу», который застыл на месте на расстоянии примерно в полмили. — Кроме того, вам пришлось какое-то время дышать

воздухом под высоким давлением, а ваш капитан, по всей видимости, давно этого не делал. Возможно, он поднялся с очень большой глубины, гораздо большей, чем все остальные. В таком случае я не знаю, каковы могут быть последствия. У нас есть на борту врач, но вряд ли он тоже сможет дать ответ. Обычный врач может лечить всю жизнь и ни разу не столкнуться с подобным случаем. Но, по крайней мере, он может дать обезболивающее.

Моторная лодка подошла вплотную к носовой части «Сан-Андреаса», которая, как это ни странно, совершенно не пострадала. Но определённые повреждения не вызывали сомнений. «Сан-Андреас» в своей головной части погрузился не менее чем на три фута. Такое возможно только в том случае, если затоплены передние отсеки, что, по-видимому, и произошло.

Маккиннон чуть ли не на руках внес по трапу капитана немецкой подводной лодки, находившегося без сознания. Наверху их ждали Паттерсон, доктор Синклер, а также три члена команды из машинного отделения.

— Это капитан подводной лодки, — сказал Маккиннон доктору Синклеру. — Возможно, он страдает от кессонной болезни, от отравления азотом.

— Увы, боцман, но кессонной камеры у нас на борту нет.

— Я знаю, сэр. Возможно, его боли объясняются тем, что он поднимался с очень большой глубины. Я точно не знаю. Единственное, что мне известно, это то, что он испытывает довольно сильную боль. Остальные — в довольно приличном состоянии, единственное, что им нужно, — сухая одежда. — Он повернулся к Джемисону, который только что поднялся на палубу. — Возможно, сэр, вы проследите за тем, чтобы им дали смену одежды?

— Вы хотите сказать, чтобы убедиться, что у них нет ничего постороннего?

Маккиннон улыбнулся и повернулся к Паттерсону.

— Как перегородки в передней части, сэр?

— Пока держат. Сам смотрел. Прогнулись, искривились, но держат.

— С вашего позволения, сэр, мне нужен водолазный костюм. Хочу взглянуть.

— Прямо сейчас? Это немного подождать не может?

— Боюсь, что ожидание — это единственное, что мы не можем себе позволить. Наверняка подводная лодка находилась на прямой связи с Тронхеймом в тот самый момент, когда сигналила нам остановиться. Думаю, было бы глупо допускать иное. Невидимка всё ещё среди пас. Немцам точно известно, где мы находимся. До настоящей минуты, по причинам, известным только им самим, они обращались с нами мягко. Вполне возможно, что сейчас они уже решают проявить жёсткость по отношению к нам. Я не могу представить себе адмирала Деница, спокойно принявшего известие о гибели своей подводной лодки от какого-то госпитального судна. Мне кажется, сэр, мы должны удирать отсюда на всех скоростях. Вся беда заключается в том, что сперва мы должны решить, какой частью судна мы должны нестись на полной скорости вперёд — носом или кормой.

— Всё ясно.

— Вот так-то, сэр. Если в носовой части имеется достаточно большая пробоина, тогда, даже если мы наберем какую-то скорость, боюсь, перегородки долго не выдержат. В таком случае нам придется двигаться кормой. Я не вижу в

этом ничего страшного. Только движение будет замедленным, а управление судном будет нелегким. Но это можно сделать.

Мне известен случай с танкером, который налетел на немецкую подводную лодку примерно в семистах милях от порта своего назначения. Так он всю дорогу шёл кормой. Так что мы можем таким же образом добраться до самого Абердина, если, конечно, прояснится погода.

— Вы заставляете меня содрогаться всем сердцем, боцман. На полном ходу, как вы сказали, на полном ходу. И сколько времени это может у нас занять?

— Столько же, сколько потребуется на то, чтобы найти мне водолазный костюм, дать мне факел и дождаться, пока я поднимусь наверх. Самое большее двадцать минут.

Маккиннон отсутствовал пятнадцать минут. Наконец он поднялся по трапу на палубу, где его возвращения нетерпеливо ожидал Паттерсон.

— Можем идти носом, сэр, — сказал Маккиннон. — Думаю, всё будет в порядке.

— Прекрасно, прекрасно. Как я понимаю, повреждение совершенно незначительное. Каких размеров пробоина?

— Это даже не пробоина, а огромная, чертовски большая дыра. Целый кусок металла с подводной лодки, размером восемь футов на шесть, вклинился прямо в нашу носовую часть, образуя своеобразную затычку, так что, мне кажется, чем быстрее мы будем идти, тем надёжнее она будет закрывать пробоину.

— А если мы остановимся, или вынуждены будем идти кормой, или попадём в шторм... Я хочу сказать, если эта затычка отвалится?

— Я был бы рад, сэр, если бы вы об этом не говорили.

Глава 8

— А вы что делаете здесь?

Маккиннон смотрел на скорчившуюся Джанет Магнуссон, которая с сильно побледневшим лицом, лежала на постели рядом со столом, за которым она обычно сидела.

— Как правило, утром в это время я отдыхаю.

Она попыталась произнести эти слова язвительным тоном, но сердцем она была против этого, поэтому она лишь с трудом улыбнулась. — Благодаря вам, Арчи Маккиннон, я получила серьёзное ранение.

— О боже! — Маккиннон присел к ней на постель и положил свою руку ей на плечо. — Я сожалею. Как...

— Только не сюда. — Она отстранила его руку. — Именно туда я и ранена.

— Вновь сожалею. — Он посмотрел на доктора Синклера. — Как серьёзно её ранение?

— У сиделки Магнуссон лёгкое ранение в правое плечо. Видимо, задело шрапнелью. — Синклер сперва показал на дыру с неровными краями в шпангоуте примерно на высоте шести футов над уровнем палубы, а затем — на испещрённую царапинами и выбоинами носовую часть палубы. — Видимо, основная часть шрапнели попала туда, но во время выстрела сиделка Магнуссон стояла и взрывной волной была брошена поперёк кровати, на которой она сейчас лежит. К счастью, тогда на ней никого не было, и понадобилось всего десять минут, чтобы привести сиделку в себя. Шоковое состояние, вот и всё.

— Что же я бездельничаю? — Маккиннон встал. — Я ещё вернусь. Доктор, здесь есть ещё пострадавшие?

— Двое. В дальнем конце палаты. Моряки с «Аргоса». Одного задело в грудь, другого — в ногу. Шрапнель отскочила рикошетом от потолка. Ранения поверхностные, даже не потребовались бинты — только вата и пластырь.

Маккиннон посмотрел на человека, лежавшего в постели напротив. Он метался и постоянно что-то бормотал.

— Обер-лейтенант Клаусен, командир немецкой подводной лодки. Как его состояние?