Сан-Андреас
Шрифт:
— Всё время в бреду, вы же сами видите. Вся беда в том, что я не знаю, что с ним такое. Сперва я пытался придерживаться вашего предположения: что ему пришлось подниматься с очень большой глубины. Если в этом причина, тогда мы имеем дело с неизвестной болезнью. Весьма сожалею, но больше помочь ничем не могу.
— Думаю, жалеть не о чем, сэр. Любой другой врач сказал бы то же самое. Я ещё не знаю ни одного человека, которому удалось бы выжить, поднявшись с глубины более двухсот пятидесяти футов. Если Клаусен выживет, значит,
— Арчи.
Маккиннон обернулся. Джанет Магнуссон приподнялась на локте.
— Вы же сказали, что отдыхаете?
— Я встаю. Что вы собираетесь делать с этой кувалдой и зубилом, что держите в руках?
— Попытаюсь открыть дверь, которую заклинило.
— Понятно. — Она несколько мгновений молчала, прикусив нижнюю губу. — Послеоперационную палату?
— Да.
— Там доктор Сингх и два человека с «Аргоса»: один с многочисленными ожогами, а другой — с переломом таза. Они ведь, кажется, там?
— Так мне сказали.
— Так почему же вы не идете к ним? — воскликнула она чуть ли не в ярости. — Почему вы стоите здесь, болтаете и ничего не делаете?
— Думаю, это едва ли справедливо, сиделка Магнуссон, — укоризненно произнёс Джемисон, сопровождавший Маккиннона и доктора Синклера. — Почему это ничего не делает? Боцман делает намного больше, чем мы все вместе взятые.
— Думаю, нет нужды торопиться, Джанет, — сказал Маккиннон. — В ту дверь уже колотят целых пятнадцать минут, а ответа никакого. Это может что-то значить, а может и вообще ничего не значить. Дело в том, что не было смысла ломать ту дверь, пока там под рукою был врач и пока доктор Синклер не закончил свой обход.
— Вы хотите сказать, Арчи, что тем, кто находится в той палате, помощь врача не понадобится?
— Надеюсь, что я не прав, но боюсь, что так и есть.
Она тяжело опустилась на свою постель.
— Значит, я ничего не поняла. Простите меня.
— Извиняться не за что.
Маккиннон повернулся и прошёл в палату А. Первым человеком, привлекшим его внимание, оказалась Маргарет Моррисон. ещё более бледная, чем Джанет Магнуссон, она сидела на стуле за своим столом, а сестра Мария осторожно перевязывала ей голову. Однако Маккиннон пошёл не к ней, а в дальний правый конец палаты, где находились кровати лейтенанта Ульбрихта, Боуэна и Кеннет. Лейтенант сидел на постели, а Боуэн и Кеннет лежали пластом.
— Ещё три жертвы, — сказал доктор Синклер. — Я бы сказал, случайное невезение. В то время как взрывная волна в палате В прошла прямо, здесь она, похоже, несколько отклонилась...
Маккиннон посмотрел на Ульбрихта.
— Что с ним?
У Ульбрихта была перевязана шея.
— Ему повезло, — сказал Синклер. — Просто чертовски повезло. Кусочек шрапнели — видимо, острый как бритва — прошёл через шею. ещё четверть дюйма вправо и он бы перерезал сонную артерию. И тогда бы нам пришлось говорить о лейтенанте
Ульбрихт посмотрел на Маккиннона. Его лицо не выражало никаких эмоций.
— Насколько я помню, вы послали нас сюда ради нашей собственной безопасности?
— Я тоже так считал и был уверен, что весь свой огонь они направят на мостик. Я не извиняюсь, поскольку считаю, что расчеты мои были верны, просто боевой расчет подводной лодки впал в панику. Я уверен, что Клаусен не давал распоряжения стрелять в корпус.
— Клаусен?
— Да, обер-лейтенант. Капитан. Кстати, выжил, хотя находится в довольно плачевном состоянии.
— Сколько человек смогли спастись?
— Шестеро.
— А остальных вы отправили на дно?
— Да, виновная сторона, если это вы имеете в виду, хотя я не особенно чувствую себя виноватым. Но я несу ответственность, да.
— Думаю, что это можно сказать о нас обоих. Несём ответственность, но не виновны.
Ульбрихт пожал плечами и, похоже, больше был не склонен продолжать разговор. Маккиннон подошёл к постели капитана.
— Сожалею, что приходится слышать, что вы вновь пострадали, сэр.
— Не только я, но и Кеннет. Оба получили ранения в левое бедро.
Доктор Синклер убеждает меня, что это только царапина, но мне что-то не верится. Я хочу сказать, что по ощущению на царапину не похоже. Ну что ж, Арчи, мой мальчик, вы всё-таки сделали это. Я знал, что вы сможете это сделать. Если бы не эти чертовы бинты, я бы пожал вам руку и поздравил. Вы можете гордиться собой.
— Я так не считаю, сэр. С другой стороны, если бы им удалось спастись и добраться до запечатанного отделения, они не стали бы жалеть своих жизней... и тогда... мы бы покоились на дне Норвежского моря.
— Так оно, конечно, так. Но укорять себя, Арчи, не следует. Они или мы. Неприятно, но вопрос может стоять только так. — Боуэн быстро сменил тему разговора:
— Мы, кажется, набираем скорость, да? Как я понимаю, носовая часть пострадала незначительно.
— Напротив, сэр. Там огромная дыра. Но большой кусок обшивки подводной лодки закрыл эту дыру. Будем надеяться, что он там и останется.
— Нам остается только молиться, боцман. Иного выхода у нас нет. Вне зависимости от того, как вы сами себя чувствуете, каждый человек на борту этого корабля у вас в долгу.
— Я навещу вас позже, сэр.
Он повернулся, посмотрел на Маргарет Моррисона, а затем на доктора Синклера.
— Её сильно задело?
— Довольно сильно, но ничего серьёзного. Она как раз сидела на постели капитана Боуэна, когда раздался взрыв. Её задело дважды. Довольно глубокое ранение в верхней части правой руки и незначительная царапина на лбу, сестра Мария только что закончила бинтовать.
— Ей предписан постельный режим?
— Да. Но как я ни настаивал, все напрасно. Больше я и пытаться не буду. Может быть, вы попытаетесь?