Сара
Шрифт:
— Не понял…
Выходя из кабины, она бросила:
— Может, ты не знаешь… но твоя мама такая же ящерица-парковочница.
Хлопнув дверью, она махнула рукой на прощанье.
Я не разговаривал с Милкшейк, когда она вернулась и снова стала охотиться по рации. Сделал вид, что сплю. Она прибавила громкости, словно желая похвастаться, а, может, просто доконать меня. Мне хотелось чем-нибудь укрыться, чтобы свет не падал в глаза. Я все время боялся услышать по рации голос Сары. Милкшейк ушла на новое свидание,
Утром мы ели пломбир с сиропом и орехами в круглосуточном ресторанчике.
— Я тоже так хочу, — заговорил я.
— Чего ты хочешь? — спросила она, тыкая ложкой в мороженое.
— На свидание, как ты, — я стукнул ложечкой по столу.
— Ты не сможешь, еще слишком молод, да и, потом, ты мальчик.
— Нет!
— Что-о? — Она уставилась на меня, переливаясь всеми цветами макияжа. — Ты разве не мальчик?
— Иногда — не мальчик, — опустив глаза, выдавил я.
Она залезла рукой под стол и пощупала. Я невольно отпрянул — и моя ложка зазвенела по полу.
— Черт! — воскликнул я, и тут же прикусил язык.
— Ты — парень, хотя у меня уже появились сомнения. — Она рассмеялась.
Тут я вспомнил, что дедушки все равно рядом нет, и завершил наш разговор другим «чертом», после чего улыбнулся.
Мы пошли в бесплатный душ на стоянке в ее тапочках, потому что там было скользко. Когда Милкшейк отправилась спать в свой трейлер, я снова был тут как тут у грузовика. Подергав дверь, я убедился, что она открыта. Я осторожно заглянул в кабину.
— Кенни? — послышался голос Сары из-за штор.
— Нет, мэм, — произнес я, запинаясь. — Это я.
— Лезь сюда.
Я осторожно прокрался к серебристой занавеске и медленно раздвинул ее.
Сара была в постели, жмурясь от света, проникшего за штору. Увидев меня, она призывно махнула рукой:
— Залезай.
Я пробирался к ней как в замедленной съемке, словно сквозь ореховое масло. Она сразу поинтересовалась, где я раздобыл шмотки и куда вообще запропастился. Похлопав по кровати, она указала, чтобы я сел рядом. Я подчинился.
— Ложись — сказала она. От нее пахло косметикой и прочими привычными запахами. — Ложись, — повторила Сара.
Я никак не мог понять отчего у нее такой странный голос. Не сердитый и даже не раздраженный. Я неуклюже улегся рядом, примостившись головой на краешке подушки.
— Ты все, что у меня есть, — заговорила она, обвив меня рукой. Я оглядел знакомую обстановку, которую уже начал забывать: белый унитаз, сияющий полумесяцем из темного угла, крошечный гудящий холодильник, полный энергетических напитков, «ледяного кофе» и кока-колы.
— Никто тебя у меня не отнимет, — продолжала она. На полу я заметил
— Я твой, — шепнул я, приникнув к ее обездвиженному отяжелевшему телу.
Проснулся я оттого, что под нами взревел мотор. Сара даже не пошевелилась, когда я высунулся у нее из-под локтя, чтобы выяснить, что происходит.
— Где пропадал? — спросил сидевший за рулем Кенни, выруливая со стоянки.
— Мы уже уезжаем, сэр? — спросил я, тревожно оглядывая стоянку в поисках трейлера.
— Уже? Да мы вчера должны были отчалить. — Он полез в карман за пачкой «Мальборо».
— Сэр, пожалуйста, а мы не можем задержаться? — Я ухватился за его сиденье; грузовик набирал скорость, выезжая на шоссе, где маячили дорожные знаки развязки федеральной автострады.
— Ты сбрендил, парень! — Он включил свет в кабине. — Что ты там потерял? И откуда взял такие шмотки?
— Я познакомился с одной семьей… меня накормили, дали поносить одежду… я должен вернуть — и кроссовки тоже. И поблагодарить. Сказать спасибо и все такое, сэр…
— Ну, да, рассказывай. — рассмеялся он, — раз тебе дали такие шмотки, небось надеешься выцыганить еще чего. Нет, — покрутил он головой, — мы не вернемся. Обратной дороги нет. Лучше подсаживайся ко мне — покажу тебе мой новый гудок.
Во рту у меня пересохло, и я придвинулся поближе.
— Видишь медную ручку.
Он поднял мою руку и положил на золоченую цепочку, свисавшую с крыши кабины.
— Когда я скажу, рви ее вниз, от души.
В это время грузовик выезжал на федеральную трассу, поднимаясь на петлю развязки и вклиниваясь в транспортный поток.
— Давай!
Рев гудка раскатился вокруг.
— Разве он не прекрасен? Разве это не лучший в мире звук? — смеялся Кенни. — Тыщу семьсот долларов за него выложил!
Когда мы помчались мимо стоянки, я еще раз дернул цепочку, посылая прощальный сигнал, улетающий в небо, точно дым от костра.
Последний раз гудок Кенни я услышал в забегаловке в окрестностях Орландо, когда нас занесло во Флориду. Я оглянулся по сторонам, но он не смолкал, продолжая звенеть в ушах. Затурканные официантки в засаленных тапочках, со сверкающими в волосах золотыми сетками, в коротких розовых юбках, обслуживали толстых мужчин и их дородных жен с лупоглазыми детьми, забивших своими телесами оранжевые пластиковые кабинки.