Сара
Шрифт:
— Понюхай-понюхай, — настаивала она, также хохоча.
Я сделал попытку сбросить ее ногу, которой она крутила перед моим носом. Ожесточенно отбиваясь, я сполз с сиденья на пол и смеялся так, что на глазах выступили слезы. Тогда она примостилась как раз надо мной и стала тыкать ногой мне прямо в лицо. Я отбивался как мог, но совершенно обмяк от смеха.
— Проси пощады.
— Не… — вяло отпихивался я от неумолимо приближавшейся ступни.
— Проси, — хохотала
— Не-ет!
— Тогда страдай! — и сунула ногу прямо мне в лицо.
Я заорал:
— Пощады, пощады! — не в силах отдышаться. Напоследок она провела носком по щеке и подобрала ноту, вытирая расплывшиеся черные слезы — у нее потекла тушь. На время мы затихли, переводя дыхание. Через несколько минут она поинтересовалась, не голоден ли я.
— У меня где-то завалялись пончики.
— Это твоя машина? — спросил я с пола.
— Ты че? — произнесла она нараспев, выволакивая откуда-то розово-белую коробку. — Сколько, ты думаешь, мне лет?
Я пожал плечами.
— Это тачка моей мамаши. — Она с хрустом распечатала пачку. — Самообслуживание.
Я взял пончик с шоколадной крошкой. Она выбрала глазированный с кремом.
— Так, сколько, думаешь, мне лет? Угадай.
Ростом моя новая знакомая была повыше меня, хотя и ненамного, даже на каблуках, зато красилась и одевалась, как взрослая. Я потряс головой и смахнул крошки со рта.
— Двенадцать, почти тринадцать. Кто мне даст водить машину, дурачина, — пробубнила она с набитым ртом.
— А мне десять, — соврал я.
— С виду не скажешь. — Она впихнула в рот пончик почти целиком, измазав кремом нос. Я деликатно промолчал.
— Где же твоя мама? — перевел я разговор.
Она фыркнула.
— «Моя мама»… Сказал тоже… Перепихивается, чтобы ты знал, цыпа.
— Что?
— Трахом занимается. Понятно? Она шлюха и сейчас на работе.
Я кивнул, хотя понял не совсем. Главное, что успокаивало — ее мама сейчас не вернется и не положит конец нашей интересной компании.
Она облизала пальцы.
— Я живу сама по себе, да еще и ящерицы за мной присматривают.
— Ящерицы? Моя мама тоже про них говорила.
— Да ну? И что именно?
— Что Кенни вешается на каждую встречную ящерицу.
— Тогда понятно. Значит, тоже трудится где-нибудь на этой стоянке. — Милкшейк проглотила остатки пончика. — Но я так не работаю, я не стояночница. — Она еще раз укусила пончик. — Ау твоего папаши нет никаких знаков на машине.
— Что еще за знаки?
— Знаки для ящериц, простофиля.
— Какие?
— Ты что — не знаешь, кто такие ящерицы? — искренне удивилась
Я отрицательно потряс головой.
— Ладно, — проглотила она. — Ящерица — это проститутка. Секс за деньги. Усек?
Я кивнул.
— И если ты работаешь на стоянке, то ты — ящерица стояночная. Ясно?
— Угу, — пробубнил я и полез за кремовым пончиком, который так аппетитно ела она.
— Смотри. — Вскочив, она порылась за сиденьем и выудила фонарик.
— Вот. — Девочка посветила на кузов соседнего грузовика. Я посмотрел в ту сторону, прильнув к ее плечу. От нее пахло какими-то духами, но настолько резко, что я ощутил легкую дурноту. Луч фонаря заплясал на дверце грузовика, выхватив из темноты рисунок. Там была ящерица из мультфильма, в пестрых одеждах, перечеркнутая яркой полосой. — Видал? Это значит, ему ящерицы не нужны. — Она выключила фонарик. Я отодвинулся на свое место.
Кенни не обзавелся такими наклейками.
— Я ж тебе говорю, — кивнула она.
— Значит, твоя мама — ящерица?
— Так же, как и я, — произнесла она, отворачиваясь от окна. — Холодно, однако. Тебе повезло, что мы встретились.
Мы спали на задних сиденьях, в кузове трейлера. Я проснулся первым. Голова Милкшейк покоилась между моих ног, а ноги она, подогнув, уложила на подставленный стул. Я не шелохнулся, боясь разбудить ее, хотя было чертовски неудобно.
Проснувшись, она тут же вскочила и села. Я сонно заворочался, прикидываясь, будто только просыпаюсь.
— Черт, жаль у нас в трейлере нет туалета, — пробормотала Милкшейк. Натянув ботинки вместо туфель, она накинула какой-то пиджачишко. — За мной.
Она пошла за трейлер. В небе прорезались светлые голубые полосы и горы в отдалении смотрелись точно розоватые верблюжьи горбы.
— Твоя очередь, — она запрыгнула на сиденье и вручила мне рулон туалетной бумаги. — Завтракать будешь? — спросила она, открывая маленькое зеркальце. — Вот дерьмо, и так каждое утро. — Плюнув на палец, она стала вытирать черные круги под глазами.
— Я не обзавелся… У меня нет денег, — пробормотал я.
— А я что — слепая? Откуда они у тебя возьмутся, в этой одежде, разве что спрятал где-нибудь в заднице.
Я почувствовал, что краснею, и отвел глаза в сторону.
— Сейчас достанем тебе что-нибудь из одежды. — Повозившись в кузове трейлера, она стала расстегивать молнии на дорожных сумках.
— Вот тебе… — В меня полетели джинсы и блейзер. — Накинь на свою пижаму… — Следом она выбросила еще несколько шмоток. — Вот еще…