Сара
Шрифт:
— Ты слышала Его? — взвизгнул Лаймон так, что хищник рванулся под потолок, бомбя нас оттуда фекалиями.
— У меня не будет детей, — прижал я руки к животу, чувствуя сосущую пустоту, и выморгал еще несколько слезинок.
— Однажды ночью я слышала Его, когда еще мои детки сидели во мне, — сказала Мери Блаженная. — У меня в животе бурчало и шевелилось, и я слышала их голоса, а потом оказалось, меня просто пучило…
— Это от кислого семени, Мери Блаженная, — встряла другая. — У дальнобойщиков бывает
— А потом от этого в организме бурлят газы, причем прескверного качества, — поддержал мысль тот, кого назвали Лаймоном.
— У меня внутри тоже бывали толчки, — нерешительно произнес я, припоминая. Это случилось, когда один из дружков Сары стал наведываться ко мне, когда она задерживалась на работе. Толчки были такие, что меня чуть было не разорвало надвое. Он шептал мне на ухо: «Сладкая детка», — а сам был готов порвать сладкую детку вместе с потрохами. И потом все бесследно прошло — осталась только кровь.
Сложив кулак, я ударил им в свои пустые внутренности.
— Зачем ты бьешь себя! — ахнула Мери Блаженная. — Не надо. Вот тебе лимончик.
И Мери Блаженная сунула кислый ломтик мне под губу.
Я ощутил терпкое жжение и горечь, струящиеся в глотку.
— Ну, вот, — сказала Мери Блаженная, не переставая трепать меня по холке. — Теперь твоим глазкам лучше?
Я кивнул.
— Давай-ка встанем с полу…
Стелла подхватила меня под мышки:
— Только не выплевывай лимон до обеда, тогда тебе скоро станет лучше.
Я опять кивнул в ответ.
— Да, и возьми на заметку — когда что-нибудь берешь в рот, лучше лимончик выплюнуть заранее. Флагшток у дальнобойщиков натертый. Пух, когда здесь начинала, столько мужиков налимонила, что медпункт ломился от жертв с сотрясением черепа о потолок кабины. — Стелла снова подхватила меня на руки, точно ребенка, опутывая костистыми, шероховатыми от ссадин пальцами, и я снова ощутил себя в птичьем гнезде.
— Ты скоро привыкнешь, — заметила Мери Блаженная, проплывая мимо.
— Теперь начнем приучать тебя к рампу. [18] Лаймон, принеси нам большую тарелку ливерного паштета с подливкой из острого томатного соуса, шпик с сорговым сиропом и кукурузных лепешек, чтобы макать в подливу, — окликнула его Стелла, перенося меня в столовую. — Ну и, само собой, побольше рампа!
— Рампа, — забормотали, усмехаясь, все присутствующие.
18
Одна из разновидностей лука (allium tricoccum), растущая в США, с чрезвычайно острым и едким запахом.
— Вы что, думаете, Ле Люп захочет ее сажать на рамп? — спросила какая-то девица. — Может, он хочет выставить ее на продажу
— Может, ты и права, Петуния, все может быть, — ответила Стелла, пока мы забирались в обшарпанную кабинку дайнера. — Но, насколько я знаю наших парней, они скорее полезут на красотку с пенисом, чем на какую-нибудь надушенную шалаву. Сама подумай — иначе ты бы давно осталась безработной.
Стелла вытащила стопку салфеток из салфетницы и удалила с моего лица остатки слез и дезодоранта.
— Чем больше ешь рампа, тем меньше он ест тебя, — заключила Стелла, вытирая мне нос.
Я согласно кивнул.
— Ты никогда не пробовала рампа? — недоверчиво спросила Петуния.
Я отрицательно закрутил головой.
— Значит, ты не девушка из Западной Виргинии, — рассмеялась Стелла. — Рамп — это вроде лука…
— Только ядренее в сто раз! — заключила Петуния.
— Лаймон иногда ходит нарвать дикого рампа, да и у нас еще старых запасов хватает, — сказала Стелла, зачерпывая горсть соли и бросая за плечо.
— Но пробовать сырой рамп до жарки на свином сале — упаси тебя Бог! Жжет, как триппер, если его подхватить через глаза. Кстати, слыхала, бывают такие случаи, — пояснила Петуния.
— Когда постоянно ешь жареный и тушеный рамп, запах сырого тебя не беспокоит. Ты уже перестаешь его чувствовать. Надо же… Бедняжка никогда не пробовала рампа, — сокрушенно зацокала языком Стелла.
Я промычал нечто невразумительное. Рассказать бы им о Болли, о превосходном французском луке-шалоте, который он сотирует в нежном шафрановом соусе с добавкой лобстера и шоколада.
— Прошу к столу, — изрек Лаймон, ставя перед нами на клеенку три дымящиеся миски.
Мои глаза снова затуманились. Только я потянулся протереть их, как Лаймон быстро обшикал мне лицо защитным туманом, а Стелла выдернула у меня из-под верхней губы ломтик лимона и стала потчевать рампом с вилки. Я жевал жирные жгучие луковки, отмаргиваясь в облачке спрея.
— Потом прихватишь с собой такую же бутылочку. Ну, как тебе рамп? — спросила Стелла с набитым ртом.
Я опять ответил безмолвным кивком, безнадежно вспоминая Болли и его мятное престо из сладкого лука на осетрине по-домашнему.
— А на десерт получишь томатно-рамповый шербет под майонезом!
— Есть еще пончики с папайей! — доверительно шепнул Лаймон, склонившись так близко, что его язык оказался у меня едва ли не в центре евстахиевой трубы. Потом повар снова пшикнул мне в лицо из баллончика, предотвращая аллергию на въевшийся в его кожу мускусный рамповый запах. Стелла продолжала кормить меня с вилки, не забывая и про себя. Я жевал и проглатывал все новые порции, одну за другой, на пределах возможностей, но она совала все быстрее, покуда вилка наконец не уткнулась мне в губы.