Сара

Лерой Дж. Т.

Молча кивнув, я обвел взглядом комнатку с убогой обстановкой. Узкая походная койка, большое треснувшее зеркало на трубе парового отопления да несколько журнальных картинок, налепленных по стенам.

— К тому же ходят слухи, что Ле Люп сам оборотень и когда-то был волком, занимаясь черной магией.

— Ты отвезешь меня сегодня? — спросил я, украдкой любуясь в свое отражение в сверкающей кожаной экипировке, которую Пух принесла в рюкзаке, одолжив мне на время. Я не

мог удержаться, чтобы не погладить восхитительно гладкую кожу.

— Мне больше нравится розовое, на которое ты это все напялила, — заискивающе произнес Лаймон.

— А мне — нет, — рассмеялся я. — Но лучше я в самом деле сниму вещи Пух. А то она станет потом меня разыскивать.

— Да, она может… Тебе лучше сразу снять эти жуткие тряпки. Ты слишком красива для них.

Голос Лаймона вновь стал срываться, становясь визгливым и неврастеническим, на что я поначалу не обратил внимания.

Я стал стягивать кожу.

— Погоди, дай, Лаймон тебе поможет.

Он ухватился за юбку, так что я смог легко вылезти из нее. Я нерешительно положил руку ему на плечо, вынужденный опереться.

— Давай теперь снимем лодочки. — Присев, он вцепился в туфли — мне оставалось только поднимать по очереди ноги. — Я без ума от твоих обычных, — прохрипел Лаймон, извлекая их из рюкзака, которым Пух снабдила меня в дорогу.

Над головой у него я заметил картинки, прилепленные к стене. Это были вырванные листки с рекламой маленьких девочках в кружевцах, купальниках и в нижнем белье.

— Лаймон… — я погладил его по голове, и он тут же прильнул ко мне. — Нам в самом деле пора. Я хочу домой.

— Сейчас, ну пожалуйста. Прошу тебя. — Он обнял мои ноги. — Я так соскучился… так давно не трогал маленькую красивую девочку. — Всхлипнув, он зарылся лицом в мой подол.

— Лаймон, скоро все выяснится, и меня хватятся. — Я держал руки над его головой, уже опасаясь прикасаться вторично, чтобы не спровоцировать новую вспышку симпатии.

— Стелла не заглянет туда до завтра. — Он уткнулся в меня, точно ребенок в мамину юбку. — Я так давно… с самой тюрьмы, — бормотал он и всхлипывал.

— За что тебя посадили, Лаймон?

Он приник, целуя мне ноги.

— Господи, как же я забыл про ножки моей крошечной девочки, — визгливым голосом произнес он.

— Лаймон, — я возложил руки ему на плешь, но тут он вздрогнул так, будто через него пропустили электрический ток.

Я отдернул руку, точно коснулся горячей конфорки.

— Лаймон, как же ты не понимаешь, они хотят меня сжечь. А я не хочу, чтобы меня обратили в пепел или скормили болотным растениям, я хочу домой!

И я потянулся за своими туфлями.

Лаймон вцепился в мои руки и рухнул на пол, не выпуская.

— Пожалуйста! Ну, пожалуйста! — подвывал он. — Я же полюбил тебя с первого взгляда. Я всем говорил, что ты не змея. Я не хотел, чтобы кто-нибудь причинил тебе зло, никогда, никогда!

Он ударил головой в пол.

— Я же не собираюсь с тобой перепихиваться, ты не думай, я просто хочу подержать тебя, потискать, полюбоваться и все — понимаешь? — Лаймон застучал лбом по полу еще энергичнее.

— Лаймон… — умоляющим шепотом произнес я.

— Ты даже не представляешь, что это такое. Извини, не хотел пугать тебя, но ничего не могу с собой поделать. Я рассказал это тюремным докторам, и они упекли меня в одиночку, на долгие годы. — После каждого удара на лбу стали появляться красные пятна. — Потом они меня выпустили на свободу — но я ничего не могу с собой поделать! Это выше меня, сильнее меня! Я люблю тебя, понимаешь?!

— Лаймон, перестань колотиться башкой, ты уже весь в крови.

Я присел рядом, удерживая голову Лаймона.

— Прости! Мне так жаль! — Он снова захныкал, прильнув ко мне. — Мне просто нужно немного побыть с тобой, а потом я отвезу тебя куда захочешь. Никто ничего не узнает. Каких-то десять минут…

— Лаймон, — удрученно вздохнул я.

— Пять! Всего лишь пять минут! И я дам тебе, — тут он полез в задний карман брюк, — сто, нет, двести долларов! — Он помахал бумажками предо мной. — Я так одинок, — скуксился и заныл он.

Я посмотрел на него: стоя на коленях, Лаймон глядел с надеждой, снизу вверх, точно собака в ожидании команды хозяина, готовая исполнить любой фортель.

— Я понимаю, что такое одиночество. Лаймон. — И посмотрел на деньги, подумав: «Неплохо было бы вернуться к Саре с добычей». Взяв протянутые деньги, я сунул их в туфлю.

— О, благодарю тебя, благодарю! — дрожал голос Лаймона. — Ты святая, спасительница.

— Это мне уже говорили, — грустно вздохнул я. — Пять минут… — напомнил я ему.

— О, да, конечно! — воскликнул он, вскакивая. — Конечно! Давай посид им немного у меня на кровати. — Голос его дрожал и срывался.

Я присел на краешек кровати, а он встал передо мной на колени.

— Я только расстегну пуговки на твоем восхитительном розовом платьице… — Пальцами, трясущимися, как с бодуна, ему с трудом удавалось это делать.

— Пять минут, Лаймон, — напомнил я.

— Да, знаю, знаю. Только дай мне посмотреть… О, о-о! — задышал он, хватая воздух ртом, как человек, только что потерявший на рулетке миллион долларов.