Сара

Лерой Дж. Т.

— Привет! — негромко воскликнула Пух. — Говорят, ты теперь здесь тарабанишь. — На ней был красный комбинезон с искрой и сапожки до колен, а волосы уложены точно у нэшвиллской кино дивы.

— Боже мой. Пух! Неужели это ты? Звезда, и только! — вырвалось у меня, когда она подошла поближе.

— А ты… — Она отступила на шаг, рассматривая. — Уж извини, но вид у тебя совершенно дерьмовый. Твои локоны должны были отрасти за это время! — И она провела рукой по моему стриженому затылку.

Я резко

отдернул голову — это получилось машинально. Удивление и легкое раздражение отразились во взгляде Пух, когда ее рука повисла в воздухе.

Я кашлянул, чтобы разрядить обстановку.

— Мне не разрешают отращивать волосы.

И уставился на ее ботинки — кая у Ле Люпа, из крокодиловой кожи.

— Ты шутишь? Разыгрываешь меня? — сказала она, опуская руку.

— Нет. Таков приказ Ле Люпа. Стейси стрижет меня под машинку строго каждые десять дней.

Пух некоторое время жалостливо рассматривала меня, качая головой, затем повернулась и сплюнула в сторону.

— Забавно, ты говоришь, что я словно кинозвезда, а я ведь в самом деле собираюсь в Голливуд!

Я покосился на нее недоверчиво.

— В самом деле?

Она кивнула.

— И Ле Люп тебя отпускает?

— Один знаменитый голливудский агент узнал обо мне — слава моя докатилась и до Калифорнии. Он сам приехал сюда и теперь целиком и полностью в моих руках! — Пух радостно хлопнула по бедрам.

— И как это тебе удалось?

— При помощи моего второго зрения. Я быстро раскусила его: все, что ему было надо, это чтобы его завернули в пеленки и дали пососать из бутылочки. Он это так глубоко зарыл в себе, что никто бы не понял его бедную измученную душу, но я-то угадала сразу!

— Черт… — Я с завистью потряс головой, находясь под впечатлением от ее рассказа.

— Он выкупил меня у Ле Люпа, и мы уматываем в Голливуд, чтобы там начать мою карьеру кинозвезды! Он сказал, что с моими способностями можно разложить под себя любого режиссера или продюсера с мировым именем.

— Ну что ж, Пух, мои поздравления. В добрый час. Если ты пришла позлорадствовать напоследок, то что ж… А для пущей радости я даже попрошу у тебя на память твою фляжку. Как сувенир от будущей кинозвезды.

— Ну что ты, я же совсем не…

— И еще — хорошо бы полную. Пух, хорошо бы полную…

Пух взяла меня за руку.

— Сара…

Услышать имя мамы из чужих уст, да еще это пожатие — я ощутил в себе резкую перемену. Я словно оттаял при звуке этого имени. И ответно сжал ладонь Пух.

— На самом деле я пришла, чтобы все исправить. Ты понимаешь? Приставить оторванные головы и конечности. На самом деле, мы что-то заигрались в куклы.

Мы постояли в тишине, разглядывая тритона, переползавшего по моим истрепанным кроссовкам — которые раньше принадлежали Пух.

— Смотри.

У меня есть кое что для тебя. — Она стала снимать с шеи кожаный шнурок осторожно, чтобы не повредить прическу.

— Это тебе. — И отдала мою енотовую косточку.

В ладони Пух мой енотовый пенис казался артефактом давно погибшей цивилизации — чем-то бесконечно прошлым и забытым веяло от него. Меня вдруг разобрал смех.

— Что такое? — спросила Пух, растерянно усмехаясь.

Я просто захлебывался от смеха. Наконец мне удалось перевести дыхание.

— Знаешь, Пух, — смог вымолвить я, — ты была совершенно права насчет меня. Как в воду глядела. — И я опять расхохотался. — Потому что я в самом деле жаден! Хотел косточку побольше и… — я подцепил ожерелье с ее ладони и подержал. — И вот куда она в результате меня привела!

— Да ладно… — начала она.

— Так что, если ты думаешь, что возвращение этого амулетика привинтит конечности к сломанным куклам… — Я запихнул его в карман. — Честно говоря, сейчас бы мне гораздо больше пригодился самогон. Черт возьми, я бы даже от денатурата не отказался, которым вы торговали с дядюшкой!

— Но я… больше не пью. И не ношу с собой фляжки, — виновато сказала она.

— Ну, тогда… — Я решительно протянул руку для прощального рукопожатия, и Пух неуверенно вложила свою ладонь, после чего я энергично встряхнул ее так, что наши руки заходили локтями, как поршни в паровозных колесах. — Что ж, тебе самое время в Голливуд! А мне, прости, пора на работу. — Последние слова я произнес с заметной оскоминой. — Где меня и в хвост и в гриву… — Я развернулся, уходя прочь. — Так что не бери в голову, ты тут не при чем.

— Сара! — позвала она.

Сжав кулаки, я двинулся вперед, изо всех сил стараясь не оборачиваться.

— Сара! — повторился возглас.

Я слышал, как она сорвалась с места, догоняя меня, и тоже припустил вперед. По болотной прогалине, изо всех сил. Бросив взгляд за плечо, я увидел настигающую меня Пух. Не знаю, зачем я бежал и какая в том кому-либо была польза. Только сейчас в голове крутилось одно «бежать»! Я выбрался к самому краю крутого склона и понесся вниз, спотыкаясь и перепрыгивая кургузые черничные кочки, зверобой и камыш.

— Сара! Погоди! — донеслось за моей спиной. Однако я даже не оглядывался.

Я ринулся сквозь кусты голубики. Проклятье! Запнувшись о берег, я полетел и плюхнулся в моховое мелководье. Черт! Я забарахтался в клюкве и осоке, охватившей меня со всех сторон.

Пух уже торопилась ко мне.

— Давай руку, — склонилась она надо мной.

Я схватил ее протянутую руку и рванул изо всех сил. Точно акробат, который вертит «солнце», кубарем она пролетела надо мной и рухнула в болото на моховину.