Саркофаг
Шрифт:
познакомился позже.
Поселковый клуб при большом железнодорожном узле никак иначе не мог называться, как только "Клубом железнодорожников". Если любая российская церковь, пусть самая малая и скромная, имела имя, то "очагам культуры" страны советов личные имена давали в случае, если:
а) "дворец культуры" строился по особому, "штучному", проекту,
б) если он хотя бы один раз был отмечен посещением "товарища союзного значения". Возможно, что могли быть и другие пункты, но их я не знаю.
Ни пунктом "а", ни "б" строение в посёлке железнодорожников на триста мест не было отмечено, и поэтому
Клуб и был "поворотной" точкой в моей биографии. У каждого из нас есть такие поворотные точки в жизни, их может быть много, и у всех они разные. У меня, повторяю, был клуб и ежевечерние фильмы в клубе. И окошко аппаратной, из которого фильмы вырывались и становились видимыми лучами в табачном дыму зала. Об этом скажу ниже, куда клубу некуда спешить, он, я думаю, стоит и до сих пор на своём месте. И, пожалуй, и до сего дня не изменил названия… "Безымянный".
Как подчас могут "совратить" совсем малые и незначительные события — об этом много сказано. Статьи "совращения" у всех разные и часто удивительные.
Ранее говорил о неустойчивости и влюбчивости своей к материальным предметам, в чём и каялся на многих страницах писания. Были у меня и самолёты, и паровозы, но не было знакомства с удивительной техникой, коя, будучи оживлённой обученным человеком, способна поражать, удивлять, восхищать, заставлять страдать, думать, волноваться и любить! И всё это всего лишь кинопроекционный аппарат старой конструкции, изготовленный ташкентским заводом "Кинап". Великое чудо техники, способное рулоном целлулоидной плёнки, горящей не хуже артиллерийского пороха, перевернуть сознание твоё раз и навсегда!
Первое моё "развращение" кинематографом случилось в польском городе Люблине в сорок четвёртом году, на третий день после освобождения из лагеря. Фильм, естественно, был польским, ничего не понял из звукового сопровождения, но суть была трагической: кто-то и в кого-то стрелял из револьвера. В польском кинематографе есть ценное свойство: "молчаливых" кадров вполне достаточно для понимания сути картины. В польских фильмах звук может отсутствовать, достаточно одного внимательного наблюдения за действиями героев — и всё будет понятно, слова не нужны. Второй фильм "Без вины — виноватые", озвученный родным языком, смотрел после возвращения из Польши, но ничего не понял: возраст мешал пониманию происходившего на экране.
Настоящие "кинематографические" пиршества начались в клубе железнодорожников в зиму сорок восьмого года с настоящего чуда: трофейных фильмов. Сегодня, вспоминая всё виденные "трофеи", я впадаю в "кощунство" таким манером: "войне стоило бы случиться хотя бы только потому, чтобы потом в разрушенных вражеских городах захватить фильмы" Если бы не война, если бы не трофеи, как бы я познакомился с зарубежным чудом кинематографии? Кому знаком фильм "Познакомьтесь с императорским двором микадо!"? Много ли людей моего поколения видели этот фильм? О нем могут что-то сказать только очень эрудированные историки кино, а я, малограмотная личность, заявляю:
— Смотрел этот фильм! — что из того, что в нём ничего не понял? но фильм был цветным и красивым! Зрителей заранее предупреждали: "фильм звуковой и цветной". Определение "цветной" было основным при кассовом сборе.
Могу
Завершился кинематографический пир многосерийным "Тарзаном" Чуть ли не двенадцать фильмов! Всё происходит в Африке, кругом одни джунгли, слоны и обезьяны. "Бум, бум, бум, бум, бум" — бой барабана и "горловое пение" главного героя — всё "музыкальное сопровождение". Главная героиня понравилась с первого фильма, и её появление на экране клуба железнодорожников совпало с непонятными волнениями в нижней части тела…. И в груди — тоже.
Хотя "Тарзан" был редкостным, необыкновенным и новым фильмом, но где-то, очень глубоко, на "периферии" мозга, через пять фильмов появилась мысль:
— "Интересно, чем всё кончится"!?
О многосерийных фильмах скажу одно: от них очень скоро появляется "оскомина". Приедаются тарзаньи прыжки и полёты. Такое хорошо и приятно увидеть раз, но не из серии в серию. Какими бы красивыми и сильными не были "тарзаны", но в джунглях они не могут породить двенадцать прекрасных серий, как бы эти серии ни разыгрывали — стало понятно с возрастом. Простой и скромный клуб железнодорожников ввёл в сознание приличную порцию чужого "кинематографического" яду, но свой, отечественный, не лучший яд, был сладок. Если иностранный и "чуждый" состоял из тридцати двух фильмом, то свой был бесконечен и более ядовит.
Клуб железнодорожников на большой, но всё же глухой, станции был первой "киноакадемией". Ныне благодарен людям, кои завозили в клуб максимально большое количество "трофеев" для показа простым гражданам.
Сегодня древние "трофеи" демонстрировать нельзя: какие-то международные законы не позволяют. Жаль! С удовольствием посмотрел бы старину! Просты древние фильмы, наивны местами, но милы! "Петер", "Маленькая мама"… На "Башня смерти" рекомендовал сходить историк:
— Фильм о войне "Алой и Белой розы". Англия.
Если различные яды, кои не успевают отправить организм в мир иной выводятся из организма естественным образом, то идеологический яд остаётся в организме навсегда… если к тому отсутствует желание от него избавляться. Например, от такого, как фильм о Штраусе "Большой вальс"?
Так и живу: хотел бы вывести из организма (кости) соли тяжёлых металлов отечественного приготовления, но сделать такое невозможно;
забыть "Большой вальс" могу, но не хочу…
Любовью к оперетте заразился в два этапа: сначала слушал много музыки из оперетт на пластинках, а с "Сильвой", кою "крутили" в кинотеатре районного посёлка в двух километрах от станции — позже. Туда мы бегали на просмотр "новинок", но редко: зачем идти в место, где тебя не совсем жалуют? И зачем бежать в районный центр, когда "Сильву" в круглых железных коробках завтра привезут в наш клуб!? И я встречусь с ней!?