Саркофаг
Шрифт:
грузчики, однажды почувствовавшие вкус свободы, приходили с работы, получали заработанный прокорм и начинали "игру":
— Ставлю на: "сегодня черти Нехая принесут на вечернюю проверку".
— Принимаю ставку. Моя на "нет".
— Спорим на сахар, что придёт? — утренняя порция сахара была не больше вечерней: два осыпавшихся кусочка.
Общение с "Нехаем" было недолгим. Моё пребывание в "старших кинорадиомеханиках" по длительности равнялось времени пребывания под командованием "Нехая". И что значит "старший", если ты всего в единственном экземпляре!? Над кем было проявлять старшинство?
Ненавидели мы Нехая?
Нынешние юноши, пытающиеся "отмазаться" от службы "в рядах вооружённых сил отечества"! Вы глубоко неправы, и пытаясь осуществить мечту по "отмазке от службы" доступными способами, вы лишаете себя возможности узнать, кто вы такие в этой жизни в действительности! Только в армии вам скажут, что вы "распиздяи" и только в ней вы никому возразить не сможете! И не для того вас призывают, чтобы "служить отечеству", а что бы "вылить из вас гражданское "распиздяйство" до последней капли!"!
О первом ротном командире сказано. Оставлю его до времени.
* * *
И до сего дня не могу понять: почему меня поставили на место "управителя радиоузлом"? Ведь был и другой механик, старше меня, опытнее, да и к тому же "член партии"! А такое "членство" — это всё! Но "нет", доверили мне "столь высокий и ответственный пост"
Конечно, тогда не задумывался над вопросом: "почему так везёт"!? Война пощадила, хотя могла этого и не делать, заграничный лагерь шутя прошёл, если забыть про тиф, от которого мог "сыграть в ящик", от ФЗО
отделался суточным пребыванием в "психушке"… "И от бабушки ушёл, и от дедушки…", а вот от майора, замполита стройбата — не удалось… "Этапы большого пути"! И опять, по необъяснимым причинам, на тебя свалилась благодать, и ты управляешь железным ящиком с электронной начинкой!
Но тогда некому было сказать:
— Цени, малый! Многие мечтали о такой "службе", как твоя, но она почему-то упала в твои руки!
Только сейчас стало понятно, что "абсолютного мёда" в природе не существует: майор-замполит, усмотрев мою "не полную загруженность в основной работе", решил исправить недосмотр тем, что приказал заниматься колкой дров и топкой печи в своем доме, что находился за чертой лагеря. Русь никогда от древнего стандарта не уклонялась: при больших военных чинах всегда были денщики.
Всего один раз я исполнил приказ майора: наколол дров и истопил печь. Смущало присутствие супруги майора, пожилой женщины, много и непонятно чего говорившей. Видно, от скуки говорила. На всю работу ушло много времени, и тогда подумал:
— Ничего себе, устроился на "хлебное место"! Не-е-ет, так не пойдёт! Надо как-то избавляться от майоровых печей! Что-то одно должно быть: или ты специалист в электронике, пусть и не высокий, или истопник печей в майоровом жилище! Плюс хреновый собеседник скучающей бабы майора! — но явно "поднять восстание" всё же не решался. Трусил? Пожалуй, но и "восстание" нужно уметь поднять!
Помог сослуживец.
Но хотелось бы сделать маленькое отступление: Судьба постоянно баловала меня мелкими радостями и удачами. Неполный список "удач прошлого" помянул выше, все нынешние записи — это перечень "удач", коими меня баловала
Прошла неделя, а может и менее того от начала моего "райского" жития в качестве "старшего кино-радио механика", и как-то вечером, перед отбоем, в "радиорубку" заглянул такой же военнослужащий, как и я. Помню, что разговор начался пустяковый: было что-то вроде взаимного выяснения знаний по электротехнике. И тогда заметил, что мои познания в электричестве отличаются от знаний гостя. Споров заводить не стал: "он старше меня лет на десять, может, он учился в другом заведении, классом выше, чем моя школа киномехаников, поэтому его знания могут быть выше моих!" — мы тогда поговорили о приёмниках и "усилителях электрических сигналов"
А потом солдатик стал заглядывать чаще, сидел у топящейся печи, смотрел на огонь и рассказывал о лагерной жизни. О том, что получил "срок", и срок тот был не малый: двадцать пять лет Магадана. За убийство инкассатора. Железнодорожной накладкой. Есть такая деталь в железнодорожной колее. Не напрасно до службы в армии работал подённо на ремонте пути, знаю, что такое "накладка": металлическая пластина с отверстиями для могучих болтов и килограммов десять весом. Или тяжелее? Такими пластинами плети рельсовые скрепляют. Верить, что такой пластиной он убил человека? Пожалуй: рассказчик был плотным человеком с мускулистыми руками и крепкой шеей. Богатырь!
Кто скажет сегодня, почему бы явному уголовнику, убийце не заявить:
— Слышь, мужик, вали-ка отсюда, а иначе меня самого начальство попрёт! Майор не разрешает посторонним заходить в радиоузел! — и осуждать меня никто бы не стал: "человек держится за хорошее место". Не мог я так сказать "другу", но почему — и до сего дня понять не могу.
И очень удивился, когда в один из вечеров, частый "гость", сидя перед открытой дверцей топящейся печи, вынул из кармана солдатских брюк металлическую коробочку, открыл её, извлёк шприц… Смотрел на манипуляции с медицинскими предметами и не мог понять: что он собирается делать!?
"Гость" продолжал манипуляции со знакомыми предметами: "наверное, лекарство какое-то колоть себе будет… Но почему не в медсанчасти"? — гость насадил иглу, подержал её малое время в пламени горящих дров, и положил в коробочку. Затем достал ампулу из кармана гимнастёрки, разбил её и через иглу набрал в шприц содержимое ампулы. Вместо жгута скрутил ткань гимнастёрки на могучей мышце левой руки выше локтя, и…
… в польском католическом госпитале, в Люблине, где я валялся в обнимку с тифом в сорок четвёртом году, тамошний врач брал кровь из вены, видел я и ощущал эту процедуру. Но там был большой, пожилой и улыбающийся доктор, и если бы кто-то тогда, явно ненормальный, сказал:
— Сам наложи себе примитивный жгут, проткни кожу, попади иглой в вену, да не проткни её насквозь, придурок! Если не выполнишь указанные манипуляции — сдохнешь! — я бы предпочёл сдохнуть, но не производить ненужные процедуры над своим телом.
А здесь страшно здоровый и крепкий мужик, добровольно и сознательно, не хуже любого медика, управлялся с кровеносными сосудами своего тела и вгонял них в какую-то бесцветную гадость!
Закончив "лечение" гость закрыл глаза и на его лице я увидел блаженство. Это был первый человек, лицо которого видел таким довольным: