Саркофаг
Шрифт:
Духи предков, покровители мои, ибо к вам обращаюсь! Простите, пока ещё живущего, за злые и нехорошие мысли моих прожитых девятнадцати лет:
"смог бы я с рвением и "полной отдачей сил" оказать помощь этой орущей и бушующей пьяной массе "защитников отечества", случись с ними что-то нехорошее?" — и отвечал себе:
— Не знаю! Уж очень они оскотинились, потребляя "городскую" сверх меры. Нужно иметь ангельскую душу, чтобы забыть скотство их душ и спасать им тела! Разве после "спасения" пить перестанут? Не уверен…
Глава 34. "Стано-вись!
Поезда со всех направлений великого отечества нашего в стольный град прибывают утром. Только сейчас понял тот истинный и глубокий смысл, что заложен в такое "расписание движения пассажирских поездов":
"засидевшиеся в тесных вагонах за длинную дорогу "граждане п-сжиры" очень "бодро и в темпе", вырываются через вокзалы в город на совершение безумств. Таких деяний, на которые в провинции у них просто не бывает фантазий. Условий — тако же.
Поезд "областного значения", один вагон которого был заполнен гражданами, "призванными отдавать священный долг родине", не мог отставать от столичного правила и прибыл в областной город утром. Всё повторялось с малым отличием: если пассажиры столичных поездов были бодрые и засидевшиеся, то обитатели вагона, пившие до помутнения памяти, таковыми считаться не могли.
Но одно было общим: нужно было выходить из вагонов. Тогда-то и раздался первый для меня армейский приказ:
— Выходить из вагона! — откуда-то появился офицер с тремя малыми звёздами на погонах, и с ним двое других военных, возрастом не старше тех, кто до полночи пил и орал подобие песен. Призванных, то есть. Но на погонах у военнослужащих вместо звёзд были полоски ткани шириною не более сантиметра жёлтого цвета. Мигом сообразил, что двое молодых военнослужащих были приданы офицеру в помощники и прозывались "сержантами". Откуда они появились? И такое быстро "дошло": ехали в соседнем вагоне.
Боже, с какой мукой вываливались мои возможные сослуживцы из транспортного средства с названием "железнодорожный вагон"! Более жалкой человеческой массы ни ранее, ни позже в жизни видеть не доводилось!
Поскольку с этого места повествования начинается моя "военная" служба, то позволю в изложении дальнейших событий немного солдатской грубости: было такое впечатление, будто мои "совагонники" провели ночь в заднице у слона… Но кому-нибудь приходилось видеть "двуногое и прямоходящее", хотя бы единожды побывавшее в упомянутом месте!?
Наслаждался я мыслью с названием "злорадная"? Нет. Чего радоваться? Если я был "абстинентом" и страдал на другой день от одного выпитого стакана "городской", то не менее тяжко переживали и "путешественники в неизвестность" после большего количества выпитого. Если бы они не мучались похмельем — тогда я бы признал их "главенство" над собой, а если вы подыхаете точно так же, как и я — какая между нами разница? Может, только эта:
"К чёрту! Радость от пития всегда бывает короче, а страдания от похмелья — бесконечны! Вывод: пей с "оглядкой"!
После того, как последний бедолага вывалился из вагона, офицер советской армии дал команду:
— Становись! —
Помощники офицера произвели "сортировку" ослабленных алкоголем тел призванных граждан, создав из них подобие "строя по ранжиру" Я оказался в средине:
— Равняйсь! — что значит "равняйсь"? Как такое делать? — а тут следом новая команда:
— Смирна-а-а-а! — я, как все, стоял в строю и, естественно, не мог видеть качество нашего строя и того, как нами были выполнены команды офицера с тремя маленькими звёздочками на погонах.
Но через какое-то время труд "военного профессионала" увенчался успехом: куча народу, облачённого в одеяния босяков из фильмов о жизни в допереворотной России, стараниями двух помощников офицера была сбита в подобие строя. Когда офицер решил, что и такой "строй" — тоже строй, прозвучала следующая команда:
— На-а-а-пра-во! — замедление в исполнении команды было весьма длительным и выполнилось не всеми правильно, на что тут же последовало замечание офицера:
— "Сено-солома"… — с чего он помянул "гербарий" — тогда я не понял.
Все военные комиссариаты областных городов отечества нашего, как правило, расположены поблизости от железнодорожных узлов. Для удобства. Чтобы, случись такая беда, как прежде, можно было по возможности быстро погрузить военный, и не совсем таковой, народ в вагоны и отправить их куда требуют "высшие цели". Поэтому путь до областного "помещения (казармы) временного содержания призванных граждан" был новым, интересным, коротким и совсем не тяжким для меня, но не для моих теперь уже "сослуживцев"
Казарма чем-то отдалённо напоминала барак в польском городе Люблине моего 43 года. Чем — понял сразу: "одноэтажными" нарами. Чем-то "родным и знакомым повеяло на героя от увиденного…"
Голые нары для пившей прошлую ночь "веселящие напитки" публики были меньшим благом, чем обычное и привычное опохмеление, но как его осуществить в новой и незнакомой обстановке? На кого выйти с просьбой "принеси"!?
Всё складывалось занятно: если в начале пути, когда поезд "местного назначения" только с одним орущим вагоном из шести, двинулся в областной центр, и временами появлялась мысль: "куда всё же меня, очкарика, определят на "служение родине"? В какой род войск направят?" — почему-то эти волнения о моей дальнейшей военной "карьере" в помещении областной казармы ни разу не появились.
А день в казарме тянулся нудно! Но я знал о самом простом, лично моём способе "убить время": спать. Но не обычным сном, которым я всегда наслаждался. Сон на голых досках нар был невозможен, доски нар были твёрдыми и не допускали длительного лежания в одной позиции: я переворачивался с боку на бок строго через определённое количество минут. Возможно, что один мой "борт" выдерживал более длительное время лежания, чем другой. Когда бока не выдерживали — я ложился на спину и пытался каждым участком спины соприкоснуться с голой дощаной поверхностью нар. Школьный учитель физики когда-то рассказывал: